Агва ещё толком не проснулись, лежали на дне или грелись на валунах, не открывая глаз. Им было не до людей сейчас. Холодная вода вгоняла их в дремоту. Фрисс окликнул водяных жителей с корабля, но ответа не дождался.

Инмес не принадлежал к роду Агва, но ему по весне тоже хотелось спать. Речник, собираясь на юг, думал взять его с собой, но Квэнгин отказался и остался в пещере. А значит, Фрисс не мог забрать оттуда стальную рыбу - странный артефакт был оставлен Инмесу, чтобы существо не замёрзло среди камней и холодных вод. Квэнгин пообещал запастись дровами, а если Фрисс не вернётся до осени, то и рыбой, и Листовиками. Речник просил его не кусать и не пугать соседей, а о Листовиках не переживать - летом он проживёт, а купить припасы на зиму Фрисс ещё в состоянии.

На севере просыпаются поздно... Шёл месяц Нэрэйт, но никого ещё не было на Островах Кануу, и Врата Зеркал ни разу не открывались. Только их бессменный страж, Речник Митиен, ходил вокруг дома и сгребал в кучу ветки и старые листья. Появление Фриссгейна удивило его.

– Было тихо зимой, тихо и сейчас, - сказал Митиен и предложил Фриссу мороженую рыбу, древнее куосское угощение.
– Что нового у истоков?

Речнику нечего было рассказать ему - полусонные истоки не были богаты новостями. А о своих планах Фрисс не любил говорить. Даже о таких скромных, как заказ стальных пластин в кузнице Алдера Звигнела. Он взял у Митиена пару вяленых рыбин и полетел дальше, мимо Замка Астанена, к Огненной Круче...

Много лет никто не селился у самой Кручи, и выброшенные к ней коряги и куски тины лежали на берегу до самого лета, пока у окрестных жителей не доходили до них руки. Фриссгейн долго собирал лохмотья водорослей по стенам разрушенного храма и снимал их с веток проросшего там Кенрилла.

Развалины не изменились за зиму ни снаружи, ни внутри. Фрисс постоял на пороге, привыкая к полумраку - и светильники-цериты, как бы узнав его, зажглись неярким мигающим огнём. Свет, проникающий сквозь проломы в стенах, был куда ярче.

Фрисс поклонился древней статуе - коту из красной глины, взирающему на пришельца светящимися глазами. Положил на алтарь ту рыбу, которую взял у Митиена, вылил в чашу немного крепкой кислухи.

– Силы и славы Аойгену, Воину-Коту!
– сказал Речник, следя за язычками пламени, прорывающимися из-под глины на спине статуи. Странная сила жила в этом месте...

– В этом году ты не оставишь нас, Властелин Странных Дорог?
– спросил Фрисс и протянул руку к огню. Пламя было самым настоящим, его прикосновение - обжигающим.

– Вернулся...– голос из пустоты был еле слышен, но стены задрожали, а "огненный мех" затрепетал, как под ветром.

– Будут дороги, будет сила и слава... – что-то тяжёлое и раскалённое сжало на мгновение руку Речника, огонь поднялся выше, а цериты разгорелись ярко и затмили наконец солнечный свет. Когда вихрь пятен перед глазами Фрисса рассеялся, в храме снова царил полумрак, и статуя притворялась холодным куском глины. Речник на непослушных ногах вышел и сел у обелиска, украшающего собой вход. Кровь шумела в ушах...

Фриссгейн пришёл в себя, когда его корабль долетел до Ясеня - и коснулся брюхом воды, потому что плавники хиндиксы промёрзли в холодных ветрах, а Речник совсем забыл, что корабельной печи нужны дрова! Так ему и крикнули с ветвей Ясеня древесные жители - скайоты, и Фрисс протёр глаза и вылил воды на голову. Печку топить не стал - всё равно пора причаливать! "А скайоты уже повеселели, и траурных лент на ветках не видно. В ту войну им крепко досталось, хорошо, что они уже опомнились," - подумал Речник и не стал отвечать на шутки с ветвей.

После весенней Реки подземелье казалось особенно тёмным и мрачным. Никто не охранял Диту, бездонную пещеру на берегу Нодвы, только резной столб с фигурками птиц и зверей - священный знак местных жителей - высился напротив туннеля. Фрисс положил перед знаком кусок рыбы и спустился в провал. Два меча Фриссгейна неярко засияли в полумраке - чуть ярче обычного, поскольку место, где их отковали, находилось не так далеко. Речник удивился - мечи не светились очень давно, кажется, с того дня, как он невольно пролил кровь Инмеса. Конечно, Квэнгин напал первым, и Фрисс лишь оцарапал его - но мечи перестали светиться и даже намёка на магию не проявляли. Такое у них представление о чести...

Алый свет подземного солнца разливался по бурым скалам, по бесцветным зарослям жёсткой травы Шеелк, освещая беспорядочные наросты грибов на стенах и блестящие полосы слизи, оставленные гигантскими улитками. Всё было так же, как прошлой осенью, и весной, и за сто лет до этого дня. Пещеры Энергина не склонны меняться.

Здесь стояли лагерем силы Реки - сейчас и следа не осталось от шатров, навесов, кострищ. Трудно было поверить, что всего одну зиму назад мёртвые тела лежали грудами у подножия Клыков. Теперь там тускло блестят кусты Шеелка и перистые листья ваакона...