Горизонт затянули тяжелые тучи, и все заволокло густым дымом. Видит дела Рейна, двое учеников замертво упали на землю, а двое других побледнели и изменились в лице — глаза вылезли из орбит, изо рта рвется звериный рык, словно бедняги повредились в рассудке. Один только Иегуда Меир продолжал крепко держать учителя за руку.

Хотел дела Рейна приблизиться к обезумевшим ученикам, но те кинулись прочь, кубарем покатились вниз по склону, смеясь и тоненько повизгивая. Изумленный и измученный стоял дела Рейна рядом с Иегудой Меиром, не ведая, что запах лавандового фимиама разрушил святую магию свинцовых дисков. Вдвоем они опустились на землю рядом с мертвыми телами, а над ними повис, вздымаясь клубами, густой дым.

Неожиданно прозвучал Глас Божий:

— Горе тебе, Йосеф, и горе твоей душе, которая ослушалась данного ей наказа. Ты кадил Самаэлю, и за это он будет преследовать и терзать тебя в этом мире и в мире будущем.

Услышал дела Рейна эти слова, и помрачнел, и замкнулся. Ни слова не говоря, предал земле тела погибших учеников и помолился о вознесении их душ. А двое других еще долго плутали, пока не вернулись в Цфат, где вскоре умерли от огорчений, которые чинили им бесы.

Дела Рейна и Иегуда Меир тоже возвратились в свой город. Жители Цфата расспросили их о судьбе двух пропавших учеников и доложили властям о преступном деянии Йосефа. Но в ту же ночь дела Рейна проснулся, разбудил Иегуду Меира, и тайком, под покровом тьмы, они покинули город. Долго скитались они на чужбине и очутились наконец в городе Цида, а поскольку были бедны и безвестны, решили остановиться там и взяли внаем комнатушку в порту.

Дела Рейна целыми месяцами молчал, лишь иногда бормотал невнятно: «В этом мире и в мире будущем!» — вспоминая эти слова, он приходил в ярость.

Однажды вечером, когда они сидели в своей темной комнатке — ведь свечей у них не было, потому что Иегуда Меир зарабатывал мало, а учитель его всечасно предавался размышлениям, — заглянул к ним хозяин и сказал:

— Убирайтесь, и чтоб духу вашего здесь к утру не было!

— Почему ты прогоняешь нас? — спросил Иегуда Меир. — Мы тебе уплатили вперед, а на улице сыро и холодно, да и зима не за горами.

— Зима — не зима, ваше дело убраться. Не знаю, о какой такой плате ты толкуешь.

— Но почему? — не унимался Иегуда Меир.

— Достаточно и того, что я знаю почему, — ответил хозяин, и дела Рейна понял, что человек он темный и жесткий, словно камень среди черной травы.

— А знаешь ли ты заклинания против бесов? — спросил он.

— Я с бесами не вожусь и заклинать их не собираюсь, — был ответ.

— Возможно ли это? Неужто и вправду ты не знаешь ни благословения Аарона, ни стихов из книги пророка Захарии и Псалтири, известных каждому ребенку как заклинания против нечистой силы? — удивился дела Рейна.

— Собирайте вещички! — С этими словами хозяин повернулся и покинул комнату.

В тот вечер дела Рейна сказал ученику:

— Я всю свою жизнь посвятил одной-единственной цели, и ты, Иегуда Меир, был тому свидетелем. И хотя нет ничего важнее этой цели, жители Цфата и его мудрецы относились ко мне враждебно. Я стоял лицом к лицу с могущественными ангелами и их воинствами, я победил Самаэля, и пусть я проиграл в последней схватке, но не заслужил того, чтобы лишиться доли в будущем мире. Несправедливо это. Ты, Иегуда Меир, сам слышал Глас Божий, ты помнишь слова ангелов: намерение твое угодно, если добьешься успеха, счастлив твой удел, благосклонна к тебе судьба твоя… Так вот, Иегуда Меир, вижу я, что мир не изменился, а время — не что иное, как большое топкое болото. Пойду и я прежним путем, поздно мне переделывать себя. А ты, ученик мой Иегуда Меир, ступай своей дорогой и, если услышишь, что говорят обо мне люди, вспомни, каким я вправду был и что я делал.

На это Иегуда Меир ответил:

— Учитель, дозволь мне остаться.

После долгих увещеваний и просьб решили они: пусть будет все по-прежнему.

В тот вечер дела Рейна впервые употребил во зло Святое Имена и заклинания, и ночью нагрянули воры, обчистили дом их хозяина и оставили его неимущим. С тех пор дела Рейна осквернил себя многими преступными делами: он заставлял бесов исполнять любые свои прихоти, выстроил просторный дом на берегу моря и даже связался с Лилит и покорился ей.

Однажды ночью явилась к нему Лилит и спросила:

— Ты звал меня, дела Рейна?

Служанка сняла с нее дорожный плащ и башмаки, помогла раздеться и искупала в ванне, что стояла посреди комнаты, и натерла ей тело мирровым маслом, и умастила ее благовониями, и повязала на щиколотки и запястья тонкие витые цепочки из особого металла, чтобы красота ее еще сильнее возбуждала мужское желание. Когда служанка вышла, Лилит сказала:

— Теперь не время размышлять и скорбеть. Подойди ко мне, Йосеф, скажи что-нибудь своей маленькой Лилит.

Но дела Рейна не двинулся с места и не глядел на нее.

— Взгляни ж на меня, взгляни на свою Лилит.

— Уходи, — сказал дела Рейна. — Поди прочь.

Услышав эти слова, Лилит преобразилась, и всякий, кто увидел бы ее в то мгновенье, умер бы от страха. И хотя за долгие годы ей удалось заметно ослабить дела Рейна и приобрести над ним власть, она не забыла, как шла в цепях на гору Сеир.

— Я знаю, что ты в последнее время не в духе, но именно поэтому я принесла подарок, который ждет тебя уже много лет. — С этими словами она вынула из изящного красного кошелька портрет красавицы, выполненный искусно и с любовью.