Шли месяцы. Личность автора книги не давала Винницкому покоя.

Однажды возле мусульманского кладбища в Яффо он обнаружил вывеску: «Типография Пальма» — блеклые зеленые буквы, выписанные полукругом, в середине которого была изображена красная финиковая пальма. На двери склада висела толстая цепь с большим ржавым замком. Во дворе среди сорной травы и диких хризантем на высоких стеблях порхала птичья мелюзга. Глядя на выцветшие буквы, Винницкий исполнился уверенности, что Пашаро — имя вымышленное и отсюда неравнодушие этого человека к инопланетным названиям. Поиски в гражданской картотеке и в общинных книгах оказались тщетными. Права была же на, когда в первый же вечер сказала, что это странное имя. И вдруг озарило: Пашаро — это «пахаро», так ласково называли мальчиков в Испании во времена Сервантеса. Почему автор взял себе это имя?

Но ликование длилось недолго: Винницкий не мог понять, как продолжить поиск. Перечитывая книгу, он обратил внимание на одно примечание. Пашаро писал, что с помощью светопреломляющего телескопа диаметром в четыре с половиной дюйма и светоотражающего в шесть с половиной дюймов им сделано определенное открытие. Чьи были эти два телескопа, Пашаро не сказал. Винницкий перебрал в уме все ситуации, при которых Пашаро мог вести наблюдения с помощью этих телескопов.

— Сима, — сказал Винницкий, — мне кажется, что я смогу напасть на его след, но только придется нанять кого-то, чтобы порылся в газетах.

Жена ответила, что и так уже он потратил месяцы на этого Пашаро, дурно спит по ночам, говорит только об этой книге и что она согласна на любые расходы, лишь бы избавиться от этого наваждения.

Один из его студентов согласился начать поиски. Лишь в июле он обнаружил объявление в газете 1941 года, что некий Навон Альбо с улицы Шенкина, 47-а, «ищет знатока, который купил бы два прекрасных телескопа, и уступит недорого».

На следующее утро Винницкий пришел к невысокому дому на улице Шенкина. Внизу располагалась продуктовая лавка «Братья Альбо», а справа от нее была дверь и лестница, ведущая на верхний этаж. В витрине магазина за стеклом аккуратно были расставлены бутылки, банки с повидлом и медом, мешочки с пряностями и сухофруктами. Тонко звякнул колокольчик, и Винницкий оказался в небольшом помещении с множеством высоких полок, ломящихся от товара. Из узкого проема вышел мужчина лет сорока или пятидесяти, толстенький, с болезненно-одутловатым лицом и большими карими глазами.

— Господин Альбо — это вы?

— Я. Чем могу быть полезен, сударь?

— Когда-то давным-давно вы напечатали в газете объявление о продаже двух телескопов. Я хотел бы узнать, какова их судьба.

— Это не я их продавал. Меня зовут Шалом. Навон Альбо — это был мой отец, вечная ему память.

— Не известно ли вам что-нибудь об обстоятельствах продажи тех телескопов?

— А кто вы будете, сударь?

Винницкий показал ему все бумаги, что прихватил с собой.

— Да, я хорошо помню это дело. Их продали вместе с другими вещами моего деда.

— Так телескопы были вашего деда?

— Его. — На губах Шалома Альбо появилась улыбка. — Все это продали, чтобы купить для него полдома в Гедере.

— После продажи телескопов ваш дед не очень тосковал?

— Да он десятки лет в них уже не смотрел. Еще до моего рождения он бросил это занятие. Только иногда, когда на небе происходило что-то необычное, мы взбирались на крышу. Или, скажем, в день рождения одного из нас, детей… Нет в небе такого, чего он не знает!

— Вы… вы хотите сказать, что ваш дед поныне жив?

— Еще как жив! — ответил Шалом Альбо.

Он быстро и учтиво обслужил двух покупательниц.

— Странно, — промолвил Винницкий, взволнованный этим сообщением. — Странно, что человек десятки лет не прикасался к двум таким отличным телескопам.

— Пятьдесят лет, — уточнил Шалом Альбо.

— Как вы думаете, почему он перестал?

— Думаю, по занятости, — ответил Альбо после долгого раздумья. — Раньше у дедушки была одна лавка, а потом стало две. Работы много. Первая лавка сгорела. А детей-то семеро.

— Ваш дед только наблюдал небо или писал что-то по астрономии?

— Этого я не знаю. Может быть, когда-то давно. Но он состоял в переписке с астрономами. Помню, в ящиках у него были марки и конверты со всего света.

— Как точно зовут вашего деда?.. Простите, что я вас так допрашиваю.

— Эзер Альбо.

— А не было ли у него какого-то прозвища?

— Прозвище? — удивился Альбо. — Да если вас интересует дедушка, почему бы вам с ним не встретиться? В Гедере вам приходилось бывать? Я напишу, как к нему добраться.

— Так его можно навестить?

— Он болен. Но навестить его можно.

В лавку впорхнула стайка детей.

— Можно, только пошлите ему письмецо с предупреждением о приезде.

— Так и сделаю. Большое вам спасибо, — сказал Винницкий.

День поездки в Гедеру выдался солнечным. Дул прохладный ветер. Как во всех старых поселках, под деревьями стояли ослики, запряженные в двуколки. Огромные, словно дома, голубятни проглядывали из-за кипарисов, финиковых пальм и белых тополей с раскидистыми ветвями.