Почти час провозился Исмар в ванной. Когда он вернулся, на его лице не осталось ни усов, ни бакенбардов, волосы были коротко подстрижены.

— Слушаю вас, друг мой, — начал Руссо.

Исмар с сомнением взглянул на собеседника.

— В последнее время со мной случалось нечто, чему я не могу найти объяснения. Я был угнетен, я просто заставлял себя встать с постели и поесть. Все казалось мне серым и никчемным. Однажды ночью я спал в лесном домишке, а когда проснулся, солнце ярко светило в окно… Даже не знаю, как вам сказать об этом: стекло раскололось под напором света и солнечного тепла, и каждый осколок сиял, а за окном шевелились деревья и кусты, словно тайная радость переполняла их. Я решил, что это знамение. Что в тот миг я заново родился. Вечером это чувство исчезло, и с тех пор, с небольшими перерывами, я пребываю в постоянном страхе, какого никогда прежде не знал. А поскольку моя мать сошла с ума, когда была в моем теперешнем возрасте, я опасаюсь, что это начало…

Руссо надолго задумался.

— Хотите посетить мою небольшую клинику?

Исмар отрицательно покачал головой.

— Мне трудно ответить на ваш вопрос, — сказал Руссо. — Мы слишком мало знаем о подобных вещах. То же самое можно сказать о начале всякой болезни — предположим, у вас поднялась температура, вы кашляете, едва стоите на ногах, но значит ли это, что вы непременно заболеете тяжелым гриппом? Кто знает?

— Но таковы симптомы?

— Не исключено.

— Это признаки душевной болезни?

— Возможно, — сказал Руссо. — А возможно, вы стоите перед неразрешимой или невыполнимой задачей. Возможно, вас мучают угрызения совести.

— Однажды я навещал свою мать в лечебнице, и она сказала мне: «Знай, Исмар, в целом мире нет большего одиночества».

— Дорогой друг, позвольте мне помочь вам…

— Я начинаю сходить с ума?

— Я так не думаю.

Настенные часы пробили одиннадцать. Исмара колотила дрожь.

— С вами случалось что-нибудь еще… кроме стекла?

— Были еще странные вещи, но мне не хочется о них говорить. Только этот вечный страх гложет меня и мешает жить.

— Если вы не хотите прийти туда, где я мог бы оказать вам помощь, может быть, вернетесь домой?

Исмар выглядел смущенным.

— Ханан, человек, у которого я живу, тоже не в состоянии отличить кажущееся от действительного.

— Простите? — переспросил Руссо.

— Я прочел, что крупные нацистские организации готовятся снова захватить власть в Германии. Что Гитлер жив и вот-вот начнется война.

— В какой газете?

— В кафе… там лежали разрозненные страницы…

Руссо не понял, что ему задали вопрос. Он улыбнулся Исмару и высказал все, что он думает по поводу буйной фантазии их желтой прессы.

— А вы как считаете?

— Мой дорогой друг, это даже хуже, чем тупоумие.

Исмар поднялся и надел пальто.

— Что произошло с вашим лицом?

— Так, царапины.

— Да, но откуда? Я хотел бы знать.

Исмар смутился и потупился.

— Я избил проститутку.

— За что?

— Из нее вышло что-то нехорошее, — тихо ответил Исмар.

— Вы полагаете, в проститутках есть что-то плохое?

— Нет, нет, — пробормотал Исмар, внезапно охваченный непонятной робостью.

— Тогда что же произошло?

— Что-то нехорошее вышло из ее шеи и локтей.

— Задержитесь, пожалуйста, еще немного.

— Если увидите Камина, не говорите о нашей встрече и нашей беседе.

Руссо кивнул. Два дня спустя Исмар Леви был уже в Страсбурге.

Мимо промелькнул скорый поезд. Свет в зале ожидания был тусклый, желтый. Пассажиров со всех сторон окружали тюки и свертки, видавшие виды чемоданы были перевязаны веревками или ремнями, старыми и потертыми. Одежда на людях висела, она казалась слишком просторной для их исхудавших тел.

Вокзальный ресторан был пугающе пуст. Высоко под потолком горели холодные лампы. Но, увидев, как старик носильщик жует свой бутерброд, Исмар почувствовал голод — вот уже тридцать пять часов, как он ничего не ел. Он преодолел страх и вошел внутрь.

Официант, позевывая, протянул ему карточку меню, и Исмар заказал бутылку вина, салат и курицу. Он закурил, глотнул вина и кинул пристальный взгляд на тяжелую дверь, ведущую в город. Несмотря на голод, вид курицы вызвал у него дурноту, особенно сероватая пупырчатая кожа. Он сунул кусочек мяса в рот и тут же бросился в уборную, где его вырвало вином и салатом. Ничего не видя, он постоял возле раковины и вышел из туалетной комнаты через другую дверь, не ту, в которую вошел. Неожиданно он очутился в маленьком дворике между двумя складами и забором. У костерка сидели подросток и девочка, а между ними старик. Дети были в отрепьях. Старик коснулся волос девочки, она встала и протянула Исмару сложенный листок, поглядывая на него искоса, точно птица. Исмар вернулся в ресторан, взял с тарелки кусок хлеба и прошел в зал ожидания. Взглянул на первую страницу: Послание детей небесных. А под заглавием было набрано мелким шрифтом:

1. Мир, ослепленный незначительными, но завораживающими событиями, такими, как возникновение новых государств, стремительно несется к невиданной доныне катастрофе! Ровно пятнадцать лет назад мы говорили тебе об этом, мы предупреждали тебя, но тебя увлекло пустое.

2. Словно знамение небесное, пала на тебя Вторая мировая война. Коса Смерти никогда еще не была так багрова, даже земля отказывалась принимать столь обильный трофей. Два чистых раба Божия — еврейский и русский народы — лишились своих цветов. Менэ, менэ, текел, уфарсин[39], Европа! Это наше последнее предостережение.