— Чем тут можно заняться, в ваших краях? — обратилась Жиннет к Ксавье.

— Есть тут цирк неподалеку. Семейный цирк, довольно занятный.

— Знаю я эти провинциальные цирки. Циркачи в них обычно уже не первой молодости, и ты с ужасом ждешь, что кто-нибудь из них того и гляди переломает себе руки или ноги, — сказал Франк.

— Нет, они и вправду забавные, — мягко возразил Ксавье.

— Хорошо, — согласился Франк.

— Ты пойдешь? — спросила меня Жиннет.

— Я, пожалуй, прогуляюсь с Элен.

— Мне хочется посмотреть этот цирк, — сказала Элен. — Пошли. Присоединяйся и ты к нам, нечего лениться.

— Нет, я, лучше, останусь, — сказал я, с отвращением слыша звуки собственного голоса. Все, кроме Камилио, встали из-за стола, чтобы собраться в дорогу.

— Увидимся в полдень, — сказала мне Элен.

— Вечером, — поправил ее Ксавье.

— Постарайтесь не позабыть шутки клоуна, потом расскажете, — бросил на прощанье я.

В полдень мы с Камилио отправились в деревню. По пути остановились возле заброшенного футбольного поля — трава посредине была вытоптана, местами торчали муравьиные кучи или кротовые холмики, углы заросли сорняками. Двое парней гоняли мяч, один стоял в воротах. Увидев, что мы наблюдаем за игрой, они пригласили нас сразиться.

— Пусть вратарь вас не смущает. Он за нас играть не будет.

Мы договорились, что будем играть час с десятиминутным перерывом.

Вышли на площадку, вратарь высоко подкинул мяч. Камилио был не слишком проворным, но на редкость метко бил по воротам. После того как один из игроков наступил мне на ногу, ремешок сандалии лопнул, и мне пришлось скинуть обувь и бегать босиком.

Мы лавировали между жесткими сорняками, мелкими лужицами и лепешками коровьего навоза и обыграли деревенских с разрывом в четыре гола. От похода в деревню пришлось отказаться — мы слишком устали.

Мы решили вернуться в Мануар. Камилио был горд одержанной победой. Он похлопывал меня по плечу и ликуя повторял:

— Мы им показали, что значит настоящая игра!

По возвращении он сразу пошел спать, а я — в библиотеку, где пытался починить ремешок с помощью обнаруженного на письменном столе клея. В это время появилась служанка:

— Господин Арман спрашивает, не хотите ли вы пообедать вместе с ним.

— А кто это — господин Арман?

— Дед Ксавье.

— Он приглашает меня разделить с ним трапезу?

— Он спрашивает, не хотите ли вы пообедать с ним вместе.

— Да, хочу.

— В таком случае, пройдемте. Он ожидает вас в своей комнате, — сказала служанка с ноткой нетерпения в голосе.

— Сколько лет господину Арману? — спросил я, когда мы поднимались по лестнице.

— Господин Арман очень старый, — ответила служанка.

У большого окна за накрытым столом сидел господин в твидовом костюме с кожаными латками на локтях и в коричневой водолазке. Глаза на одутловатом лице казались совсем маленькими. Я робко представился.

— Вы перуанец или израильтянин?

— Израильтянин, месье.

Господин Арман хмыкнул.

— Выпьете что-нибудь перед обедом?

— Нет, спасибо. Только вино.

— Будь по-вашему, — сказал господин Арман. — Где же суп?

— В супнице, — ответил я, поднимая крышку и борясь со смехом, который поднимался во мне, как пузырьки в лимонаде. Все часы упорной зубрежки французского сосредоточились сейчас в этой крышке. Я не удержался и прыснул.

— Простите, ради Бога, простите, — выдавил я сквозь смех.

Господин Арман протянул руку к половнику.

— Все в порядке? — спросил он.

Я кивнул и сделался серьезным, но смех снова прорвался наружу.

— Простите, пожалуйста.

— Ничего, ничего, — ответил старик.

Мы съели суп, за ним — мясные тефтели с гарниром из моркови.

— Скажите, автограф на томе Буало — настоящий? — спросил я. — Это ваша коллекция поэзии в библиотеке?

Мимолетная улыбка мелькнула на лице старика.

— Нет, не моя.

Я ждал, что он заведет беседу, но он лишь ел и пил. Наконец спросил:

— Коньяку? Отличный коньяк. Мне каждый год присылают по два ящика.

— Спасибо, я и так уже выпил больше, чем следовало.

— В коробке вы найдете сигары.

— Я не курю сигар. Благодарю вас за приглашение.

— Два молодчика в казарме взаперти… — пробормотал старик.

В семь вечера, когда все вернулись из цирка, я помог служанке накрыть на стол и распечатал бутылки с вином. Элен села рядом со мной, погладила меня по коленке и протянула цветную фотографию старого клоуна в дурацком колпаке с огромным помпоном. В уголке снимка я прочел дарственную надпись себе. Я не мог сдержаться и накрыл руку Элен своей — так и не отпускал ее, пока не принесли ужин.