Самые жаркие месяцы лета, когда занятия в школе прерывались, Ромул и Рем проводили в Ференте у отца. Мальчики вытянулись и превратились в крепких и рослых юношей, типичных альбанцев, таких, как Фаустул. Отец гордился сыновьями, которым осенью предстояло оставить Габии и пройти в Альбе военные испытания — первый шаг на пути вступления в родную общину. Тех учеников, которые освоили счёт и письмо, Никанор освобождал от школьных занятий, они учились только боевым искусствам и теперь имели гораздо больше свободного времени. Среди этих счастливцев оказались и Ромул с Ремом.

Перед днём весеннего равноденствия Авл сказал Ромулу, что хочет взять его с собой в храм на свершение новогоднего ритуала вбивания гвоздя.

— Кроме того, ты понадобишься мне и ещё одному человеку как свидетель. Можешь и Рема позвать.

В день праздника Никанор отменил занятия, и Ромул вместе с Туском и Нумией отправился в главное святилище этрусков, построенное в северо-восточной, благоприятной части города. Рем отказался идти с ним, таинственно улыбнувшись, сказал, что у него свои дела.

Лёгкий деревянный храм стоял на каменном помосте, куда вела широкая лестница. Само здание занимало только заднюю часть площадки, а двускатная черепичная крыша, подпёртая двумя рядами толстых брёвен, накрывала её целиком. Над портиком высилось какое-то крылатое божество, сделанное, судя по цвету, из обожжённой глины.

Они пришли слишком рано, когда у храма ещё почти никого не было. Войдя внутрь, Ромул увидел большую комнату с окошками под потолком и тремя нишами напротив входа. В нишах стояли нарядно одетые деревянные статуи.

— Слева Уни, ваша Юнона, — объяснил Авл, — в центре Тин-Юпитер, а справа Мин-рва, ваша Минерва.

Как всегда в храме, Ромул а охватило светлое чувство близости высших сил. От древних божественных статуй исходили невидимые токи, которые словно очищали его.

Старик подвёл Ромула к правой стене и показал на ней тесный ряд блестящих бронзовых кружочков, который тянулся от ниши Мин-рвы ко входу. От места, где кружки кончались, ряд продолжали маленькие дырочки.

— Это отметки годов, прошедших со времени освящения храма, — объяснил старик. — Обрати внимание на высоту ряда, её покажет само солнце. Мы встанем у левой стены, чтобы лучше видеть действо.

Ромул оценил длину ряда кружков — их было не меньше сотни — и вдруг понял, что наблюдает неотвратимое течение времени.

Они отошли к стене, где уже стояли серьёзный, сосредоточенный Туск и взволнованная Нумия, и стали дожидаться полдня. Храм быстро заполнялся, Нумия тихо шептала молитвы.

— Взгляни на средний столб, — проговорил Авл. — Ритуал начнётся, когда светлая полоса приблизится к верхней метке. Сперва заиграют музыканты и прозвучит новогодняя молитва жрицы Нортии.

Ромул подумал и спросил:

— А кто укажет время в облачную погоду? Или в этот день всегда солнечно?

— Водяные часы, — ответил старик.

Ромул кивнул, хотя и не знал, что это такое. Тем временем пятно света, входившего через дыру в основании портика, медленно опускалось по торцу столба и наконец достигло метки. Вдоль стены прошли священнослужители и остановились, повернувшись лицом к пришедшим. Крайние заиграли на трубах и свирелях, средние взмахнули висящими на цепочках чашами, и в зале закружились струи приятно пахнущего дыма. Они загорались в луче солнечного света, делая его похожим на гигантский палец, которым солнечный бог указывает время ритуала.

Когда невесомый палец достиг следующей метки, жрица в середине ряда служителей поднялась, встав на возвышение, и откинула с лица покрывало. Ромул был поражён её загадочной красотой. На плечи падали чёрные, как вороново крыло, волосы, такими были и брови, тонкие алые губы выделялись на белом лице, огромные глаза сияли. Она запела высоким голосом молитву, слов которой Ромул не мог разобрать, кроме «богиня», «неотвратимая» и «завершающая». Ромул, затаив дыхание, вслушивался в звуки чудесной божественной песни.

Но вот она смолкла, в храме воцарилась торжественная тишина. Жрице подали гвоздь и бронзовый молоточек, она замерла, следя за светлым пятном, незаметно ползущим вниз. Вот оно коснулось третьей метки. Жрица грациозно повернулась, левой рукой приложила к дырочке гвоздь, звонко стукнула по его широкой шляпке молотком, затем ударила ещё два раза, и полоса бронзовых бляшек стала длинней на одну.

— Благословенна да будет память о звезде, давшей нам завершить этот год, — торжественно произнесла жрица, — благословенна да будет звезда нового года.