– Люблю татушки, - расплылся я в неконтролируемой улыбке, уже прикидывая, где бы на теле разместить грядущую Печать. Впрочем, думал недолго - накопившаяся усталость равномерно-серым нахлынула, затопила разум, разгладила все неровности в индифферентную плоскость безразличия. Глаза начали слипаться, и, чтобы окончательно не отрубиться, пришлось преодолеть лень и зачерпнуть немного энергии из накопителя Кейт.

В мозгах чуток прояснилось, а серая пелена подёрнулась, позволив вновь увидеть краски мира. Огненно-рыжую копну волос кицунэ, разметавшуюся по подушке и простыням, ненавязчивую зеленую краску деревянных панелей внутренней отделки палаты, ярко-оранжевую половинку монеты светила, выбирающегося из-за горизонта и яростно продирающегося сквозь с виду такие непрочные стеклянные преграды окна. Бурые, почти чёрные полоски свернувшейся крови под моими ногтями. Засохший травяной сок вперемешку со следами земли на ногах. Понимание и мудрость в жёлтых глазах Кадайи.

– Что...
– голос внезапно сел, язык высох и так и норовил прилипнуть к не менее сухому нёбу.
– Что нам нужно делать?

Воплощение Аспекта неуловимо быстрым движением оказался на ногах, с видимой ленцой потянулся:

– Да, собственно, ничего особенного. Можете взяться за руки - так синхронизация Печати пройдёт в ускоренном темпе, - лисобог только договаривал, а ладошка Кейт уже сжала мою ладонь. Крепко-крепко. Горячо.
– Вы готовы?

– Да.

– Да, - хором.

– Что ж, тогда начнём.

Кадайя встал рядом с постелью, прикрыл глаза.

– Именем и Силой Аспекта я, Кадайя Энжетойя, Странник, Хозяин дорог и девятый страж Эрдигайла, известный как Нарушитель традиций и Осквернитель устоев, перед лицом Вечности и Старших, заверяю брак кицурэ Кайны из рода Огнелис и кицунэ Кейтерры из клана Танкара, а так же подтверждаю, что сим действием даю начало клану Огнелис и принимаю на себя обязанности покровителя новорожденного клана. Моё слово - Печать, моя сила - отблеск Закона, моя воля - воля Провидения, - с каждым произнесённым словом вокруг лисобога загорались призрачные огоньки, вспыхнувшие нестерпимым оранжевым огнём с последним словом. На несколько мгновений под рефлекторно прикрытыми веками заплясали цветные пятна.
– Можете скрепить Печать поцелуем.

Упрашивать не надо. Мягкие, сухие, искусанные, но, в то же время, удивительно упругие губы Кейт встретились с моими губами, и сквозь непроизвольно прикрытые веки тут же пробилось серебристо-оранжевое сияние. Сияет, и кхал с ним, нечего отвлекаться, когда такой нямкой занят.

Время, споткнувшись, замерло, остановилось, заглушив фон, оставив меня и желтоглазую наедине, в гулкой тишине друг с другом, нарушаемой только дыханием и ни с чем не сравнимым ароматом уже моей кицунэ. Ни лёгкие покалывания по всей коже, ни вибрации ауры и иных структур не важны. Есть только я, всем сознанием, всем существом сконцентрированный в нервных окончаниях языка и губ, и есть Кейт, существующая в данный момент в той же ипостаси. Остальное неважно и несущественно...

– Не могу солгать, что мне не нравится ваше представление, - ворвался в наш тесный мирок голос Кадайи, - скорее даже наоборот - более воодушевляющего зрелища не наблюдал кхалову бездну лет, однако мне пора выдвигаться, а сделать предстоит ещё очень многое.

От губ кицунэ отрываться не хотелось категорически, но - лисобог грозился новыми знаниями, а без них, чую, вновь наворочу делов.

С трудом и сожалением отлипнув от Кейт, я повернулся к Аспекту:

– Что мне нужно делать?

– Ровным счётом ничего, - пожал плечами Кадайя и молниеносным движением впечатал ладонь в мой лоб. И окружающая действительность с тонким стоном рвущейся струны рассыпалась тускнеющим калейдоскопом, стёрлась, сместив сознание далеко в сторону, и в мою многострадальную голову хлынула информация, начисто выбив разум из тела.

На ногах Кейт держалась крайне неуверенно, то и дело норовя упасть, так что, игнорируя её полувозмущённый писк, я собственноручно внёс свежеиспечённую супругу в дом.

Сам я выглядел немногим лучше, самого штормило и качало, аки перебравшего моряка на суше, но, видимо, всё же достаточно презентабельно и неронябельно выглядел, чтобы убедить охрану, выделенную Департаментом, не следовать за нами и остаться снаружи.

Входную дверь во время вечернего забега, к счастью, не выбил. Ну, почти не выбил - с одной петли сорвал только. Почесав репу, пришёл к выводу, что ну её в баню, деревяху эту, тем более раз замок есть, и на нём неплохо продержится до утра. Да и ступеньки, мягко говоря, сильно прохладные, а то и дело клюющая носом Кейт в сидячем положении держится пару секунд, не больше. Завалится спать там, где сидит, и всё, привет, простуда. Так что к кхалу дверь.

Стараясь идти по кромке между стеной и ковром, чтобы не запачкать последний грязными ногами, я всё же донёс мою кицунэ до кровати. Почти донёс, да. На самом пороге спальни девушка встрепенулась, посмотрела жалобными глазками:

– Пить...

Губы сухие, потрескавшиеся, язычок с заметным шуршанием движется во рту.

А ручки крепко так держатся за меня, не расцепить без членовредительства. И ладно, самому отпускать не хочется своё сокровище.

На кухне стопка чистых полотенец - не успел раскидать по шкафам. И кусок мяса на полу. Мясо отопнуть в сторону, смочить краешек полотешки, протереть губы, увлажняя, иначе полопаются только в путь. Усадив Кейт на стул, раненой в филейность ланью ковыляю к холодильнику: