Силы, что плескалась вокруг, ему было более чем достаточно, а в сравнении с Землёй с её наглухо перекрытыми потоками - так вообще безграничный океан. Так что древний ведун подошёл к делу основательно и неторопливо.

В любом случае, из госпиталя Ольху выпустят не раньше нашего возвращения, а сам волхв искать приключений на новообретённую задницу в неизвестном городе-миллионнике явно не намерен.

Кейт, вздрогнув, жалобно заскулила сквозь сон, пытаясь вжаться в меня ещё крепче. Аккуратно обнял девушку, успокаивающе погладил по обнажённому плечу, и рыжехвостая расслабилась, успокоившись, и, уткнувшись макушкой мне в шею, довольно заурчала.

Кицунэ ещё долгое время предстоит реабилитировать психику, ладно хоть от темноты уже не шарахается и перестала бояться оставаться одна дольше, чем на пару минут. Шрамы на спине - самые тяжёлые травмы, нанесённые магическим кнутом недоаватара, - зарубцевались ещё в первые пару дней супружества, и теперь лишь отвердевшими широкими белыми полосами напоминали о случившемся. Ни усиленная регенерация, ни помощь призванных духов-целителей не могла совладать с ожогами, нанесёнными бывшим мужем. Уповать оставалось только на время и терпение - эти два лекаря почти всемогущи, может, и тут оба улыбнутся Кейтерре.

Саму девушку наличие шрамов не напрягало, только поначалу жутко краснела и стеснялась, и боялась при свете раздеваться в моём присутствии - отчего-то считала, что привычный в среде кицунэ Эри-Тау культ чистого тела каким-то образом распространяется и на меня, и переубедить супругу стоило очень больших трудов.

Зато, осознав, что меня ни капли не коробит вид её иссечённой многими белесыми полосками спины, желтоглазая буквально расцвела.

Помню первое пробуждение после создания семьи. За окном ночь, на стенах и потолке пляшут блики от резвящихся в углях огнеящерок, самочувствие прекрасно и никакого намёка на похмелье. В тёмном проёме двери - Кейт, облачённая в длиннополый халат. В тонких руках - огромная кружка с каким-то горячим варевом, жёлтые глаза таинственно поблескивают под чёлкой.

Наверно, никогда не забуду момент, когда Лисёнка поняла, что я уже не сплю. Кружку в сторону, на тумбочку, и скользящим, невесомым шагом - к кровати, на ходу развязывая пояс. Полумрак мне не мешает, в огоньках саламандр и без того прекрасно всё видно, и нет никакой нужды подстёгивать зрительные рецепторы, заставляя их переходить на ночной режим.

Кейт на миг останавливается, ровно на столько, сколько силе тяжести требуется для того, чтобы заставить распахнутый халат с обнажённых узких плечей под собственным весом сползти к ногам.

Девушка перешагивает через ненужную уже деталь одежды, и так же неторопливо продолжает путь.

Узкая полоска тёмных трусиков - единственная деталь туалета на кицунэ - контрастно выделяется на бледном теле. Кейт идёт неторопливо, с достоинством, и каждый её шаг, каждое движение рук, ушек, мимика - говорят, что девушка готова. Плавные покачивания бёдрами - без пошлости модельных походок и деревянности пародий на них - естественная грация молодого, сильного, ловкого тела. Кицунэ готова отдать себя полностью, и готова принять меня так же.

Желтоглазая замирает перед ложем, и - на её теле начинает разгораться оранжевым светом симметричный узор. Линии словно протаивают из кожи, едва уловимыми волнами сияния разбегаются по кицунэ - от середины груди вверх, к лицу, вниз, через живот к паху - и дальше по ногам, в стороны - огибая торс, за спину, и оттуда по рукам. Узор красив, необычен, манящ.

Чувствую то же самое, краем глаза замечаю, как и по мне разбегается схожее украшение, но рассматривать нет ни малейшего желания - всё внимание сосредоточено на замершей девушке.

Кейт, отведя руки чуть назад, потягивается всем телом, и теперь я вижу ещё одну деталь, упущенную ранее: груди девушки заметно увеличились, округлились, и понимаю, что если раньше накрывал их ладонью, и оставалось ещё немного места, то теперь моей узкой девичьей руки наверняка уже не хватит.

Улыбнувшись, кицунэ тянет ранее незаметные шнурки, и тёмная ткань, не удерживаемая более ничем, падает на пол. Теперь на Лисёнке нет никакой одежды, и лишь золотисто-оранжевые узоры прикрывают, или, скорее уж, подчёркивают совершенство её тела.

А мгновением позже становится ясна причина новых метаморфоз девушки: рыжий хвост, подёрнувшись неуловимой волной изменений, разделяется на два. Два прекрасных рыжих, пушистых хвоста.

Желание накрывает меня, не просто жажда овладеть девушкой - желание стать с ней единым: физически, духовно, слиться аурами и душами. И, уже не дожидаясь, когда же желтоглазая взойдёт на ложе, сам подаюсь к ней, обнимаю за бёдра, упираясь щекой в бархатистую кожу животика, и млею от нежных движений Кейт, играющей с моими волосами.