Изменится ли что-нибудь, если родители пробудятся от своего сна? Может быть, тогда они все увидят и поймут? Рикки осознал, что рано или поздно ему придется поговорить с полицейскими. Но смогут ли мама с папой вынести всю правду?

Иногда Марта чувствовала себя как ужасная заведующая детским домом из фильма «Энни». Девочки, девочки — вокруг одни девочки.

— Лив три раза подряд ездила на Блэкки! — крикнула Ида, с пылающими щеками приближаясь к ней по двору. — Теперь моя очередь!

Фру Перссон вздохнула. Вечно эти споры! В конюшне царила строгая иерархия, и хозяйка видела и понимала в битвах девочек больше, чем они сами. Чаще всего она поощряла в ученицах борьбу за власть, находя ее интересным зрелищем, но сегодня у нее просто не было на это сил.

— Этот вопрос вы должны урегулировать сами, — сказала она строго. — Не надо без конца ходить ко мне со всякими дурацкими пустяками.

Она увидела, как Ида испуганно попятилась. Девочки привыкли, что их преподавательница строга, однако она не имела обыкновения огрызаться на них.

— Прости, — поспешно проговорила Перссон, хотя и не от чистого сердца. Иду она считала избалованным нытиком — ее полезно было бы почаще ставить на место, но сейчас приходится думать о практической стороне дела. Ее семья зависит от доходов, которые приносит школа верховой езды. Никогда в жизни они не смогли бы существовать на те деньги, которые зарабатывает Юнас своей ветеринарной практикой, а девочки — точнее, их родители — являются их клиентами. Так что Марта вынуждена гладить их по шерстке.

— Прости, Ида, — повторила она. — Я немного не в себе из-за Виктории. Надеюсь, ты понимаешь меня.

Сделав над собой усилие, она улыбнулась девочке, которая тут же расслабилась:

— Да-да, я понимаю. Такой ужас! Что она умерла и все такое…

— Хорошо, тогда мы пойдем и поговорим с Лив, и ты сегодня будешь скакать на Блэкки. Или ты, может быть, захочешь прокатиться на Скирокко?

Глаза Иды засияли от счастья:

— А можно? Разве Молли не будет на нем кататься?

— Сегодня — нет, — ответила Марта и сделала невольную гримасу при мысли о дочери, которая лежала дома в своей комнате, обидевшись на весь свет из-за несостоявшихся соревнований.

— Тогда я лучше возьму Скирокко, так что пусть Лив катается на Блэкки, — великодушно проговорила Ида.

— Отлично. Значит, проблема решена.

Фру Перссон обняла ученицу за плечи, и они вошли в конюшню. В нос ей ударил лошадиный запах. Это было одно из немногих мест на земле, где Марта чувствовала себя дома, ощущала себя полноценным человеком. Единственным человеком, который обожал этот запах не меньше ее, была Виктория. Каждый раз, когда эта девочка входила в конюшню, в ее глазах появлялось то же блаженное выражение, которое, как знала хозяйка, было и у нее самой. Тоска по Виктории застала ее врасплох. Это чувство охватило женщину с неожиданной силой. Она замерла в проходе и услышала издалека, как Ида крикнула Лив, расчесывавшей коня по имени Блэкки в его деннике:

— Ты можешь на нем преспокойно кататься! Марта сказала, что я могу взять Скирокко.

Ее голос был полон злорадства.

Закрыв глаза, преподавательница как наяву увидела перед собой Викторию. Увидела темные волосы, взлетавшие вокруг ее лица, когда она скакала через двор перед конюшней. Увидела, как она мягко, но решительно заставляла всех лошадей слушаться каждого ее движения. Марта также обладала этой необъяснимой властью над лошадьми, однако между ней и ее любимой ученицей была большая разница. Лошади слушались фру Перссон, потому что уважали ее, но они еще и боялись свою хозяйку. Виктории же они подчинялись из-за ее мягких рук, но твердой воли. Этот контраст и очаровал Марту в свое время.

— Почему ей можно кататься на Скирокко, а мне нельзя? — вывел ее из задумчивости очередной детский капризный голосок.

Преподавательница посмотрела на Лив, которая внезапно выросла перед ней, сложив руки на груди:

— Потому что ты никого не подпускаешь к Блэкки. Так что тебе предоставляется возможность ездить на нем и сегодня. Как ты и хотела. Все довольны!

Она почувствовала, что у нее снова портится настроение. Насколько проще было бы делать свою работу, если бы ей приходилось заботиться только о лошадях!

Помимо всего прочего, у нее была собственная соплячка, с которой надо было что-то делать. Юнас терпеть не мог, когда жена называла Молли этим словом — как она ни старалась притворяться, что шутит. Она не понимала, как он может быть настолько слепым. Молли становилась невыносимой, но ее отец не желал ничего слышать по этому поводу, и Марта была бессильна что-либо сделать.

С самой первой встречи с Юнасом она знала: он — тот самый кусочек пазла, которого недоставало в ее жизни. Они с первого взгляда поняли, что созданы друг для друга. Каждый видел в другом себя — они по-прежнему оставались отражением друг друга и знали, что это навсегда. Единственное, что сейчас вставало между ними, — это Молли.