В тюрьме он не раз читал эту строку из Иова, но тогда не увидел в ней большого смысла.

В жизни восходящие и рассыпающиеся в воздухе искры на самом деле не вызвали никаких проблем, разве только у вас была слишком сухая черепица; зато те, что плевались прямо из очага, были опасны - от них мог загореться весь дом.

Или писатель имел в виду то, что в самой человеческой природе было заложено свойство не вылезать из бед - как это часто бывало на самом деле, если собственный опыт его не обманывал, - и потом лишь приводил сравнения неизбежных зол, говоря, что искры всегда летят вверх... чего они обычно не делали; это любой человек, хоть когда-нибудь наблюдавший пожар достаточно долго, мог сказать вам с полной уверенностью.

Однако, кто он такой, чтобы критиковать логику Библии - теперь, когда он обязан только и делать, что твердить псалмы хвалы и благодарности?

Он попытался вспомнить хотя бы один, но был так переполнен чувствами, что в памяти всплывали только странные разрозненные куски и обрывки.

Внезапно он понял, что сейчас был совершенно счастлив.

Благополучное рождение ребенка само по себе великое событие, что ни говори - но сегодня оно означало, что Клэр безопасно прошла свое испытание, и что теперь они с ней были свободны.

Отныне они могут с легким сердцем покинуть Ридж, зная, что для людей, которые здесь оставались, они сделали все, что смогли.

Да, всегда печально покидать свой дом - но в этом случае можно было утверждать, что их Дом сам их оставил, когда сгорел,- и в любом случае, это перевесило все его прежние надежды и ожидания.

Отныне он был свободен - и прочь отсюда, и Клер с ним рядом!- и нет больше ни повседневных обязанностей, ни мелочных ссор по пустякам, чтобы бесконечно в них разбираться, ни вдов, ни сирот, чтобы их всех содержать... ну, это была мысль, несомненно, недостойная, но все же...

Война вообще страшная вещь, и эта станет такой же - но, без сомнений, она была событием захватывающим; и кровь в нем снова вскипела, вся - от головы до подошв.

"Моран Тейнг,"- снова сказал он с благодарностью.

Очень скоро дверь хижины опять распахнулась, пролив в темноту поток света, и вышла Клэр, накинув на голову капюшон плаща, с корзиной в руке.

Ее провожал хор голосов, чьи-то фигуры столпились в дверях.

Прощаясь, она помахала всем рукой, и он услышал ее смех; от этих звуков его охватил легкий трепет удовольствия.

Дверь закрылась, и она пустилась в обратный путь в подсвеченной тусклым светом серой темноте; он увидел, как она невольно пошатнулась от усталости; но все же было в ее облике что-то такое... он даже подумал, что это могла быть эйфория - та же, что окрыляла сейчас его самого.

"Словно искры, которые возносятся вверх,"- пробормотал он и, улыбаясь, вышел из тени, чтобы ее поздравить.

Она даже не испугалась, а сразу направилась к нему - казалось, она плыла к нему по снегу.

"Наконец-то все устроилось,"- сказал он, и она со вздохом вошла в его объятия, такие прочные и теплые в промерзших складках его плаща.

Он сомкнул вокруг нее полы и привлек к себе, согревая в шерстяном уюте своего обширного плаща.

"Ты мне сейчас очень нужен, пожалуйста,"- шептала она, прижав рот к его губам, и ничего ей не ответив, он подхватил ее на руки... Христос, она была права, от плаща воняло дохлятиной; неужто парень, который его продал, использовал его, чтобы таскать в нем из леса забитых оленей?
– и он поцеловал ее изо всех сил, а потом отпустил, и повел ее вниз по склону - и когда они шли, казалось, легкий снег начинал плавиться у них под ногами...

Раздеваться было слишком холодно, и он сложил свой плащ на солому, ее на него, и лег на нее сам; оба, когда целовались, дрожали так, что зубы у них щелкали - и они отпрянули друг от друга, фыркая и посмеиваясь.

"Это так глупо,"- сказала она, "сейчас я даже вижу твое дыхание, и свое тоже. Здесь так холодно, что можно пускать кольца из пара. Мы замерзнем."

"Да нет, ничуть не бывало. Знаешь способ, каким индейцы разводят огонь?"

"Это какой - потирая сухой палкой по..."

"Ага, потирая." Он задрал на ней юбки; бедра у нее были гладкими и холодными.

"Вижу, здесь не так уж и сухо... Христос, англичаночка, что это ты собиралась делать?"

Он твердо захватил ее пятерней, теплую, мягкую и сочную - и она взвизгнула от холодного прикосновения так громко, что один из мулов испуганно заорал.

Она слегка под ним извивалась, чтобы заставить его убрать руку, обосновавшуюся у нее между ног, и поместить туда нечто другое - и как можно скорее.

"Кажется, ты собралась поднять на ноги весь сарай,"- заметил он, уже задыхаясь.