Но оно исчезло; теперь это место не было отмечено ничем, кроме сказочного хоровода опят, их крошечные белые головки торчали среди дикой травы.

"А сейчас я встану, и пойду,"- сказала я тихо, "и отправлюсь на Иннисфри - а там уже построена маленькая хижина, из глины и прутьев; у меня там будет девять бобовых грядок, и улей для пчел, и я буду жить в одиночестве на жужжащей пчелами поляне."

Я на мгновение остановилась, и, обернувшись, добавила шепотом: "И там я найду немного покоя, потому что мир и покой приходят очень медленно, по капле."

Я быстро спустилась к тропинке; ни к чему обращаться с пышными речами ни к руинам дома, ни к белой свинье. Я и так вспомню их без усилий. Что касается амбара и курятника - если вы видели в жизни хотя бы один, вы видели их все.

Отсюда я даже разглядела небольшой табун лошадей и мулов, и людей возле нашей хижины, в медлительном хаосе скорого отъезда. Но я все еще не была готова к окончательным прощаниям, и вошла в лес, чтобы взять себя в руки.

Мягкая перистая трава, росшая вдоль тропинки, задевала поднятые подолы моих юбок. Что-то куда более тяжелое, чем пучки травы, щекотнуло меня по ногам, и я посмотрел вниз, и увидела там Aдсо. Я искала его вчера, почти весь день; как это было типично для него - устроить представление в последнюю минуту.

"Так вот вы где,"- воскликнула я обвиняюще. Он посмотрел на меня своими огромными спокойными глазами цвета морской волны и лизнул лапу.

Импульсивно я зачерпнула его из травы и прижала к себе, чувствуя всем телом его гулкое мурлыканье и мягкую, густую шерсть на серебристом брюхе. С ним все будет в порядке; я это знала.

Леса были его личным заповедником для игр, и Эми Хиггинс он нравился; она обещала мне, что присмотрит за тем, чтобы у него всегда было молоко в миске и теплое местечко у огня в плохую погоду. Я ей верила.

"Ну, иди,"- сказала я, и поставила его на землю. Он мгновение постоял, медленно помахивая хвостом и задрав голову в поисках пищи или интересных запахов, а затем мягко ступил в траву, и исчез.

Я очень медленно наклонилась, скрестив руки на груди, и затряслась от рыданий.

Я плакала, тихо и яростно, пока у меня не заболело горло, и я уже не могла дышать, а потом села в траве, свернувшись комочком, как сушеный листок, и слезы, которые я все никак не могла остановить, падали мне на колени, похожие на первые тяжелые капли грядущей бури. О Боже. Это было только начало.

Я крепко вытерла руками глаза, но только размазывала по лицу влагу, пытаясь соскрести с него горе.

Мягкая ткань коснулась моего лица, и я, всхлипывая, посмотрела наверх - чтобы найти Джейми, стоявшего передо мной на коленях с платком в руке.

"Мне жаль,"- нежно сказал он.

"Это не то - не волнуйся, я просто... Он всего лишь кот,"- сказала я, и свежий прилив горя стиснул мне грудь, словно обручем.

"Да, знаю."

Он подполз ко мне поближе и обнял меня за плечи, притянув мою голову к своей груди, и в то же время нежно утирая мне лицо.

"Ты только не должна плакать по детям. Или по дому. Или по своему крохотному садику. Или по бедной мертвой девушке и ее младенцу. Но если ты будешь плакать по своему котику - ты будешь знать, что когда-нибудь сможешь остановиться."

"Откуда ты все это знаешь?"

Голос у меня охрип, но обод, затянутый вокруг груди, уже не был столь жестким.

Он печально хмыкнул. "Потому что сам я не умею плакать из-за таких вещей, Сассенах. И я никогда не заводил себе кота."

Я всхлипнула, вытерла лицо в последний раз и шумно высморкалась, прежде чем вернуть ему обратно платок; и он засунул его в свой спорран, без гримас и без всякой задней мысли.

Господи, сказал он. С меня довольно - позволь мне теперь отдохнуть.

Эта молитва застряла в моем сердце, как стрела, как только я ее услышала; я тогда решила, что он обращается за помощью в том, чему только предстояло свершиться.

Но думал он вовсе не об этом - и осознание того, что он имел в виду, разорвало мне сердце надвое.

Я взяла его лицо обеими руками, и пожелала ни больше ни меньше, как иметь такой же дар, как его собственный - способность высказать все, что лежало в моем сердце, так, как умел это сделать он.

Но у меня такого дара не было.

"Джейми,"- сказала я наконец. "О, Джейми. Ты все. Навсегда."

Час спустя мы оставили Ридж.

БЕСПОКОЙСТВО

ЯН ЛЕЖАЛ С МЕШКОМ РИСА под головой, пристроив его вместо подушки.

Было жестко, но ему нравился шорох мелких зерен, когда он поворачивал голову, и их слабый крахмальный запах. Ролло с носом забрался под плед и долго фыркал, подбираясь к Яну поближе, закончив тем, что уютно устроил нос у него подмышкой.