И валилась, валилась срубленная чемерица…

Уже далеко от домика ушли «косари». Так и шли волнистым рядком, как направил Василий Терентьевич, и след от них оставался такой же, как на росном выкосе за косарями. И кругом лежала чемерица. Девочки едва успевали таскать ее в кучи.

Витя Пенкин обогнал всех. Он рослый, сильный, и ему по душе была такая разминка. Бил чемерицу и подпевал: «Эх, ду-би-инушка, ухнем!» Пар валил от Витиной вспотевшей спины, шапку где-то потерял и — сплеча да сплеча! — садил по чемерице.

Миша Калач старался не отставать, катился колобком по белому полю, вправо, влево сыпал удары, поспевал за другом.

Наискосок, чуть поодаль, следовал Гриша-младший. Палка у него была изогнутая, с набалдашником на конце, он называл ее шашкой и рубил чемерицу обеими руками. Фантазером был этот Гриша. Рубил и тут же вслух картаво сочинял:

— Шашка оствая моя — с плеч худая голова!..

А вот тезка, Гриша-старший, тяжеловатый в работе, неразворотливый, отстал. И палку выбрал какую-то неудобную — кривую, с сучьями. Ударит по кусту — и сам туда же. Злится, пинает чемерицу.

Избочив шею, ритмично взмахивая палкой, как литовкой, работает дотошный во всяком деле Петя. У него была не просто палка, а еще привязан ремешок с камушком. Куда удобнее! Шварк под корень — сдуло веник! Петя мастак на выдумки, прикинул — изобрел кистенек…

Опять упал Гриша-старший. Догадливый Петя смекнул, в чем дело, посоветовал повернуть палку, взять за другой, легкий конец…

— Иди! — огрызнулся Гриша и с ожесточением принялся выдирать чемерицу руками.

Выдрали, вырубили всю. Не увидишь и кустика. Лежит в кучах, точь-в-точь такая, как кукуруза, приготовленная для силосования. Витя Пенкин посмотрел на «кукурузу», вытер рукавом лоб и сердито сказал:

— Вот ведь зелье, даже снег ей нипочем! Свеженькая, хоть бы хны!

— Славно поработали! — одобрил Василий Терентьевич. — Но это только часть дела. Теперь будем катать «снежки». Знаете, как это делается?

— Еще бы!

Но учитель все же сбил снежный ком, обнял его рукой и покатил. Ком, набухая, быстро собирал за собой снег, освобождал вылегшую траву.

— Вот таким манером будем работать! — сказал Василий Терентьевич.

Все гурьбой поднялись на пригорок к домику — с горки-то катить легче! Выбрав участок, где трава под снегом гуще, принялись за дело. Трудно стало с самого начала. Снежные комья росли быстро, уже через восемь-десять метров не хватало силы сдвинуть их с места. Тогда ребята сходились по двое, по трое, сколько могли, катили дальше, а потом бросали и принимались за новый «снежок».

Давно все вымокли до нитки, даже из-за голенищ выжималась вода. Но это было терпимо. Вот если бы не мерзли руки… На двадцать три человека — одна пара варежек, у Вити Пенкина: положила в рюкзак предусмотрительная бабушка. Но ни Витя, никто другой ими пока не пользовались. Хорошо тем, у кого рукава длинные: вобрал руки поглубже и маши, как ластами.

Ребята толкали «снежки» локтями, коленками, а кто и плечом. Потому не особенно охотно расставались с большими тяжелыми комьями — маленький локтем не покатишь.

Все чаще, гуще ложились на луг зеленые дорожки, перекрещивались, переплетались и сходились у снежного барьера внизу поляны. Там был «отвал».

Хоть и трудно, а никто не жаловался на усталость. Разве Гриша-старший… Да не до него было. Нина между делом подтрунивала над мальчишками, над теми, которые больше других натягивали губы, возражая против участия в походе девочек.

— Может, помочь тебе, Пенкин? — с усмешкой предлагала Нина. — А то как бы не надломился…

Из-под мокрого чуба Витя метал на Нину горячий обидчивый взгляд и, широко раскинув руки, грудью налегал на ком.

— А ты, Петя, поменьше топчи своими бахилами траву, — незлобно придиралась Наташа, то и дело поправляя негнущимися пальцами выбившиеся из-под шапочки кудряшки. — Кто после твоих ног траву есть будет?

На ногах у Пети были растоптанные бродни. Они намокли, почернели и только тем и держались, что подвязаны были на щиколотках ремешками.

Петя сам их сшил. Он вообще оказался на все руки мастером. Никто лучше Пети не мог выстругать весла для лодки, отремонтировать электрический утюг, а уж как дело доходило до колхозной техники — равного Пете среди ребят не было. Он умел управлять трактором, грузовиком, летом работал на сенокосилке, подручным комбайнера. И за это его уважали не только ребята…

Вольно с Петей обращалась лишь Наташа. Подсмеивалась по всякому поводу и без повода. И Петя перед ней был бессилен. Почти испуганно смотрел на Наташу, когда та, лукаво поблескивая серыми глазами, затевала что-то против него. А почему объектом этих шутливых нападок был именно Петя, не знала, наверно, и сама Наташа.

А может быть, знала… Она давно пришла к убеждению, что самая красивая в школе, и тщательно следила за своей внешностью. Не только дома — здесь. Вся выглядела чистенькой, гладенькой, не похожей на других: брюки еще не утратили следов утюжения, рукава модной кофточки аккуратно подобраны под обшлага куртки. Наверно, потому в прошлую ночь сонной Наташе ребята подкрасили углем брови.