В кочках идти еще хуже, но теперь уже близко Пеля. Это прибавляет силы.

А вот и река. Черная, в белых берегах, разлившаяся по низинам.

Василий Терентьевич сел на пихтовое корчевье, выколотил мокрую кепку. Куда теперь податься, в какую сторону? «Если вправо пойдешь — коня потеряешь, влево — свою голову сложишь…» — учитель невесело усмехнулся.

Но все же, куда идти: вниз по реке или вверх? И опять необоримое желание прикрыть глаза и забыться. Ах, как, должно быть, приятно уставшему человеку спать на этом удобном и мягком корневище! И пожевать бы чего…

Разгреб ногой снег, увидел изумительной свежести стрелочки дикого лука. С трудом наклонился, нарвал горсть. Судорогой свело скулы от ощущения во рту еды. Упав на колени, учитель стал жадно рвать лук, набивая им рот, карманы, заталкивая за пазуху…

Раньше всех утром проснулась Нина. И тотчас вспомнила ночной разговор с Василием Терентьевичем. Теперь она здесь старшая, все надо решать самой.

Осторожно спустилась с нар, поправила на Вале сбившееся одеяло. Заметила непорядок с обувью и расставила сапоги так, чтобы они лучше сохли. Подняла с пола и повесила на гвоздик чей-то мокрый шарф.

За ночь избушка выстыла, от обилия влаги в ней окно опять сделалось матовым, будто кто заклеил его серебристой бумагой.

Ребята крепко спали, и будить их не хотелось. «Вот подтоплю маленько, тогда и разбужу», — решила Нина и, прислушиваясь — не ревут ли телята? — стала складывать в холодную печурку оставшиеся дрова. Долго искала спички, а когда нашла, дольше того не могла добыть огонь — спички отсырели. Исчеркала напрасно полкоробка, опустила руки… И тут вспомнила, как еще давно, когда они ходили всей школой копать колхозную картошку и их вымочил дождь, Василий Терентьевич учил зажигать подмоченные спички. Он быстро, быстро тер спичку о волосы, чиркал, и она загорала. Нина повторила урок. Получилось! Высушенная трением, спичка вспыхнула, от нее занялась тугая ленточка бересты — загудело в печке!

Железная печурка, или «теплушка», как ласково называли ее ребята, могла в две минуты докрасна нагреваться. Напичканная смольем, накалялась не только печка, но и вся ее длинная труба.

Жаркая, удобная эта «теплушка», недаром ее устанавливают во всех времянках и даже возят с собой!

Нина накинула фуфайку, вышла на улицу!

Рассветало. Крутобокие, белые, будто освещенные изнутри неоновым светом облака плавно сливались на плато Кваркуша с подтаявшими за ночь снегами. Облака на земле! Словно стадо гигантских баранов вольно разбрелось по просторам альпийских лугов. Облака на лугах лежали всю ночь, а теперь, отдохнувшие, отрывались от них и медленно, не спутываясь, не перемешиваясь, спокойной чередой, одно за другим скатывались в прохладную долину Цепёла и уплывали по ней в дальнюю даль. Где-то они полетят привычно высоко, выше птиц, а вот тут отдыхают на самой земле. «Тучки небесные, вечные странники…» — вспомнила Нина, и еще больше поразило ее невиданное зрелище.

Да, не каждому удается наблюдать такое! А может быть, облака рождаются здесь?

Туман исчез, не чувствовалось и зябкой сырости, хотя с крыши избушки звучно капало, и все вокруг набухло, посинело, отяжелело. Где-то стрекотали дрозды, тюрлюкали пуночки, над лугом тянул седокрылый лунь, легко удерживаясь на восходящих воздушных потоках.

Нина подставила ладони под струйку, стекавшую с крыши, плеснула на лицо. Талая вода попахивала дымком, свежей кошениной и еще не поймешь чем — кажется, цветущей вербой. И от этих запахов, от звенящей капели, от доверчиво лежащих на земле облаков просветлело на душе. Нина прикоснулась щекой к выпуклому бревну стены. «Я сейчас ухожу, ты остаешься за старшую», — живо вспомнила наказ Василия Терентьевича. «Это я-то старшая?! Уй, как здорово!» — И тихонечко запела:

Она постояла еще немного, прислушиваясь к звукам, а потом собрала под навесом заготовленные дрова и вошла в дом.

Изба уже нагрелась, надо было будить ребят, а Нина все медлила. «Вот попроведаю телят, тогда и разбужу», — оттягивала минутки и уже хотела идти к телятам, но тут во сне несвязно заговорила Валя:

— Не надо, не рубите! Я травы натаскаю… Вон зеленый лужок… Белке принесу. Не рубите…

Нина бережно подняла свисающую Валину руку, подбила под бока одеяло. Валя дышала неровно и часто, бледные ее щеки розовели.

— Не надо! — простонала Валя и очнулась. Увидела склонившуюся Нину, улыбнулась: — Как хорошо, что ты здесь. Постой маленько, я сейчас встану, будем пойло заводить…

— Лежи, тебе нельзя вставать.

Валя все же приподнялась на локтях, но тут же бессильно опустилась.

Нину это очень встревожило: Валя расхворалась не на шутку. Что, если Василий Терентьевич скоро не вернется? Где эта Пеля? Найдет ли учитель геологов?

Теперь-то Нина понимала, почему ушел Василий Терентьевич, ушел так внезапно, ночью, голодный, уставший. Значит, иначе нельзя было.

Значит, все обстоит гораздо серьезнее, чем Нина предполагает.

Хорошее настроение как рукой сняло. «Распелась! — укорила себя Нина. — Тут надо думать, чем лечить Валю, как лучше накормить телят, если уж за главную осталась, а не природой любоваться…»

Пришлось достать из аптечки несколько пакетиков. Нужны ли они, не нужны — Нина не знала, но хотела как-то помочь Вале и решила дать ей еще одну аспириновую таблетку. Налила в кружку воды.