Это золото казалось теперь мелкой разменной монетой по сравнению с богатством, которое скопил мой муж. Я опустила взгляд на туфли, черные кожаные мокасины, купленные осенью на распродаже. Роджер всегда, не колеблясь, тратил деньги на одежду для себя (у него изысканный вкус), но я вдруг вспомнила, как он кричал из-за покупки этих туфель. Он считал, что туфли мне не нужны. Вспомнилось, как он заставил меня вернуть половину одежды, купленной в детском магазине для Пита, — «глупо тратить столько денег на вещи, из которых он вырастет через полгода». Вспомнилось, как мы неслись в кафе до восьми утра — получить скидку «для ранних пташек». Сколько раз мы тащились в отпуск на машине через полстраны (с жалобно хнычущим Питом на детском сиденье), потому что это дешевле авиабилетов. Как старательно он отрезал двадцатипятицентовый купон от коробки бельгийских вафель, как ликовал, узнав, что теперь можно получить скидку в супермаркете по Интернету! На тридцать второй день рождения он подарил мне двухтомник «Библия эконома», который учил экономить деньги на бумажных салфетках и носовых платках. Роджер предлагал мне даже распускать свитеры, из которых Пит вырос, чтобы шерсть не пропадала. Но я не умею вязать.

— Еще одна особая сторона дела, — продолжил мой следователь. — Дом на Черном озере. У меня есть кое-какая информация, но ее лучше не открывать, пока нет полной уверенности.

— Информация хорошая или плохая? — спросила я.

— Я не хочу обсуждать ее, пока не выясню все до конца.

Похвальная сдержанность, но этот деловой тон меня раздражал. Скорее всего, новости плохие. Я на ее месте поделилась бы ими.

— В пятницу я составлю полный отчет. Держитесь пока, хорошо?

Я заверила Либби, что буду в порядке. Хлопнула гаражная дверь — Роджер вернулся из дома творчества. Ворвался в дом, швырнул на кровать сумку и сгреб меня в охапку.

— О, как я по тебе соскучился! — Он зарылся носом мне в волосы, засунул липкую лапу под блузку.

— Роджер, сейчас только четыре часа. Пит дома.

— Ну и что? Скажем, что нам нужно развлечься. И дверь закроем на замок.

Только будучи в коме, я могла бы позволить ему со мной «развлечься».

— Милый, я не могу. — Это первое слово стоило мне легкого шока. — Мне нужно отвести Пита на стрижку.

Хороший предлог. И почти соответствует действительности.

— Может, стрижка подождет?

— Нет, не может. — Я отвела его руки от талии и заставила себя чмокнуть его. — Попозже, ладно?

Я учуяла на его лице легкий цветочный запах.

На сегодня все.

В.

Позвонила Омару Слаадку, рассказала об открытиях детектива. Омар присвистнул, мысль его тут же бешено заработала.

— Значит, так. Вот что мы с вами сделаем. Во-первых, держите язык за зубами. Не подавайте вида, что о чем-то догадываетесь.

— Постараюсь, — сказала я.

— Далее. Пришлем ему уведомление о разводе и соответствующие бумаги.

Я проглотила комок в горле. Омар говорит о том, за что я так долго боролась, как о чем-то само собой разумеющемся.

— А потом?

— Потом я сниму с него показания. Под присягой. Попрошу его полностью подсчитать размер своего состояния. Как вы думаете, что он скажет?

— Думаю, он скажет — несколько сотен тысяч. Дом стоит где-то двести пятьдесят тысяч, примерно тридцать тысяч сбережений и еще двадцать тысяч инвестиций. И все.

— Великолепно. Таким образом он покажет под присягой, что владеет состоянием в триста тысяч долларов. Тогда мы предъявим ему отчет детектива и подадим в суд. В такой ситуации мы не будем претендовать на половину состояния. Попросим присудить нам все целиком. У нас неплохие шансы на удовлетворение этой просьбы, ведь человек солгал под присягой. Судьи не любят это. Возможно, даже адвокат откажется от него, ведь он и ему солгал. Адвокаты не хотят работать с такими клиентами. Ваш бывший муж будет по уши в дерьме, а вы станете состоятельной женщиной.

Рассказала Омару, что у Либби есть для меня еще одна новость, и, скорее всего, плохая. Он ответил, что тогда лучше подождать до полного отчета детектива, прежде чем оформлять развод. Я была разочарована. Я уже предвкушала вручение Роджеру этих бумаг и не собиралась ждать. Но, похоже, выбора нет.

На сегодня все.

В.

Водила Пита к педиатру. Рука у него зажинает неплохо, но, скорее всего, на ладони останутся шрамы — вечное доказательство моей небрежности и безответственности.

Зашла Линетт Коул-Чейз с тарелкой пирожных.

— Думаю, тебе будет приятно, — сказала она.

Я не пустила ее дальше порога. Нечего ей смотреть на мой грязный пол, на обертки от детской еды из Макдоналдс, тарелку с мандариновой кожурой, липкую дорожку пролитого сиропа.

— Линетт, какого черта ты ко мне пристаешь со своими любезностями?

Она чуть не заплакала. Я почувствовала себя просто дрянью.

— Прости. Мне показалось… я думаю, что тебе, видимо, сейчас нелегко. Хотела тебя подбодрить.