Нашла в дальнем конце полки бутылку с гелем для душа, налила на губку. Этот гель я купила сто лет назад — случайно услышала слова одной женщины, будто бы он возбуждающе действует на ее мужа. На Роджера, правда, гель такого эффекта не оказал. «Пахнет как жидкость от насекомых», — заявил он. Я поднесла губку к носу и глубоко вдохнула. Пахнет, как секс среди хвойного леса. Великолепно.

Я забросила Пита в школу и направилась к Черному озеру. Увидев дом, я затаила дыхание. Что, если сон был в руку и Мэри в самом деле исчезла? Или вовсе не было никакой Мэри? Но не успела я выбраться из машины, как дверь распахнулась и она радостно замахала мне. Я помахала в ответ своей новой лучшей подруге.

— Миссис Райан! Миссис Райан! Я так и думала, что вы сегодня приедете! И вот вы здесь!

На ней были джинсовые шорты и черная футболка, которую я сто лет назад купила на распродаже. На футболке красовалась надпись: «Я рыбак, вот и вру». До сих пор не могу понять, зачем я ее купила, — при том, что ни разу в жизни не ловила рыбу. Футболку Роджер отвез в «приют» вместе с кучей других вещей. Наверно, у Мэри весь шкаф забит барахлом, которое я покупала ни с того ни с сего и ни разу не надела.

Мэри потащила меня в дом.

— Типпи окотилась!

Она провела меня за руку мимо моей мазни в кухоньку. В доме пахло жареной едой и чистящим порошком. Кошка, лежавшая на боку в картонной коробке из-под обуви, тускло прищурилась на меня. Шестеро крошечных котят тыкались ей в живот.

— Мэри, — я набрала в грудь побольше воздуха, — я хочу тебе сказать одну вещь.

Она уселась на корточки у коробки и гладила Типпи по голове.

— Хотите котеночка?

— Нет, солнышко, не хочу. Послушай, нам надо поговорить.

— А кукурузы хотите? С чаем!

— Роджер мой муж. Мы женаты очень давно, очень.

Я наблюдала за ее реакцией.

— Мой Роджер? Роджер Тисдейл? Мой муж?

— Да.

Я достала из бумажника фотографию, свадебную. Мэри поднесла ее к самому носу.

— Это не мой Роджер. Мой старше. И не такой толстый.

— Он так выглядел раньше, Мэри, — вздохнула я. — С тех пор он постарел, сбросил вес. Это он, поверь мне.

Она покачала головой и скрестила руки на груди.

— Это не он. Не может быть.

Хоть бы у меня нашлась фотография поновее. Я вспомнила о брелке, достала его и протянула Мэри:

— Смотри.

Брелок был медальоном с фотографией, сделанной прошлой осенью, — Роджер и Пит в походе на «Тигренке».

— Все равно не он, — ухмыльнулась Мэри.

Я еще раз взглянула на фотографию и поняла, что лицо Роджера на ней очень смутно из-за вспышки. Я-то знала, что это он, — кому там еще быть? Но с точки зрения Мэри, чья состоятельность как жены «известного американского сценариста» зависит сейчас от умелого отпора моим претензиям, на этом тусклом кружочке мог быть кто угодно, только не Роджер.

Я начинала нервничать. Надо было привезти девушку к нам домой до прихода представителя шерифа.

— Пожалуйста, Мэри, послушай меня. Я знаю о Роджере такие вещи, которые могут быть известны только жене… — Я проглотила ком в горле. — Или любовнице. Например, у него на заднице внизу слева родинка в форме Техаса. — Я сообразила, что она, скорее всего, понятия не имеет о карте, нашла в сумке ручку и нарисовала на каком-то чеке иллюстрацию: — Вот такое.

Мэри смотрела во все глаза, но молчала.

— Жена должна знать, — продолжала я, — что его любимый завтрак — мюсли с ванильным йогуртом и стакан абрикосового нектара, а еще он любит круассаны с банановой начинкой и сливочный сыр с медом и орехами. Жена должна знать: он всегда так рассчитывает время, что заканчивает завтрак и кофе — черный, без сахара — к одному и тому же часу.

Я следила за Мэри. Глаза у нее стали влажными, но лицо осталось неподвижным.

— Что еще… Он мочится струйками, это часто напоминает ритм песенки «Был у Мэри петушок», знаешь, такой: «пи, пи, пи, пи, пи-пи-пи»… И еще я знаю: он боится пчел, терпеть не может швейцарский сыр, всегда чистит зубы после еды — не любит вкус пищи с зубной пастой… О! У него кривой мизинец на левой ступне, вот такой. — Я скинула туфлю и скрестила мизинец с соседним пальцем. — Убедилась?

Никакой реакции. Меня прошиб пот.

— И еще он обожает «Зену — королеву воинов». Если ее показывают, все остальное пусть горит синим пламенем.

Я понимала, что это уже перебор. Здесь он вряд ли смотрел кино, да и вообще что бы то ни было по ящику. Зеномания наверняка была порождением скуки, которую он испытывал со мной. Но все равно стоит закинуть удочку.

Ура! Мэри сморщилась и уткнулась в ладони.

— Точно, Зена! Как я ненавижу эту даму!.. — всхлипывала она.

Я подошла к ней, обняла. Я должна была ненавидеть Мэри, но она почему-то тронула меня.