М. Ш. в компании с парнями из этого поселка несколько лет безнаказанно запугивал окрестных жителей своими кражами, драками и ограблениями. Долгожданная загвоздка случилась только, когда он попытался бежать от полиции на машине без регистрационного номера, причем удалось доказать попытку убийства полицейского, которого он на этой машине пытался переехать. После его задержания местные жители вздохнули с облегчением, хотя до сих пор жалуются, что братья задержанного по-прежнему на свободе, поэтому вечером у них сидеть в одиночку перед домом небезопасно, а также что цыганские женщины своим попрошайничеством и агрессивным поведением нарушают спокойствие некогда идиллической долины под Лушка-Горицей.

Шулич, как настоящий джентльмен, нес дорожную сумку Агаты. И даже Презель, ожидавший нас с усмешкой на лице, при виде нашей компании, спускающейся с холма вниз, как-то по-теплому раскрыл объятия.

Презель: Ну вот, главное, что нашлись.

Он это так сказал, как будто мы потерялись среди новогодних ярмарочных развалов. Наверное, он не очень обрадуется, когда я ему скажу, что мы пока не едем в Любляну, но и у меня свалился камень с души, когда мы приблизились к машине. Только сейчас я почувствовал, как сильно я на самом деле нервничал на верху холма. Но, похоже, все закончилось хорошо. Главное сейчас — уехать.

Шулич открывает багажник, кладет сумку внутрь.

Шулич: Дальше, в деревне, уже поджигают шины. Сто пудов, полдеревни уже на ногах и вышли на дорогу.

Презель смотрит на него.

Шулич: Да ничего, проедем.

Нарочитый лаконизм этого его заявления мне как-то сразу бросается в глаза. Может, и без толку — когда я ему это сказал там, наверху, он в ответ ни словечка. А сейчас это выглядело так: пусть он тебе все объяснит. Хотя они коллеги. Презель берется за ручку задней двери и кивает Агате, стоящей неподалеку с младенцем в слинге. Малыш с интересом оглядывается, по очереди рассматривая каждого из нашей троицы.

Презель: А зачем нам там нужно проезжать?

Я: Мы едем в Кочевье.

Презель: А почему в Кочевье?

Я: Планы немного изменились.

Презель смотрит на меня с подозрением. Как будто я выдумываю.

Презель: А в Любляне об этом знают?

Эти вопросы действуют мне на нервы. А его-то какое дело? Он боится? Домой он не опоздает, и это все, что ему нужно знать. Мы эту девчонку увозим, а значит, так нужно, такое задание. Что, в Любляне у него свидание? Или боится опоздать на очередной выпуск «Восьмого дня» [20] ? Ты здесь в форме, так что делай то, что нужно. Как будто мне хочется сейчас искать кого-то по Кочевью! Никто здесь не имеет права задавать мне такие вопросы, особенно обычный полицейский.

Я: Я их отвезу в Кочевье, тогда будет понятно, сумею ли я решить все вопросы самостоятельно. А сейчас — в машину и газ!

Презель по-прежнему смотрит на меня, потом пожимает плечами и захлопывает дверь за Агатой.

Презель: Этого мне не нужно повторять дважды.

Когда машина отъезжает, я чувствую себя лучше. Я сижу сзади, вместе с Агатой, которая с отсутствующим выражением смотрит в окно, демонстрируя полное равнодушие к происходящему; даже Шулич на соседнем с водительским сиденье безразлично смотрит в сторону, прислонившись к стеклу. Сейчас мы в безопасности, под защитой железа и стекла, и в нас не смогут плеваться. Хорошо, хотя успокоиться можно будет только тогда, когда мне в Кочевье действительно удастся найти человека, который не будет на меня смотреть так, как будто я упал с Луны, это единственная надежда. Но за мной — министр, в конце концов. Так что успокойся, парень, самое трудное позади, девчонку мы увозим отсюда, и это — самая главная задача. Этому радуется каждый житель той деревеньки. Можно ожидать заслуженных оваций и цветов, а также девушек в национальных костюмах, размахивающих руками. Мы служим народу. Власть у нас народная, и силы министерства внутренних дел в состоянии в рамках одного организованного мероприятия вывести население из почти безнадежной ситуации. Подсекретарь министерства, который из скромности хотел бы остаться неназванным, заявил, что ситуация на данный момент спокойная и в этот переходный период нет смысла усиливать противостояние, поскольку задуманный план принес свои плоды и на данный момент всем нужно просто мирно разойтись и сохранять спокойствие, так как смотреть больше не на что.

на Масленицу я переоделся в цыгана, ну и сижу, точу ножницы, и — мать его — в Шоштане меня избили так, что я без зубов остался, один зуб в кишках застрял, на следующей неделе у меня операция

ПРОЛЕТАРИЙ: Да ладно, что за ерунда, не выдумывай, ты же с цыганками встречаешься, думаешь, мы не знаем!

Цыган явно угрожал местью бывшим односельчанам, не исключая убийств и подобных преступлений, но никто ничего не предпринимает, чтобы выдвинуть обвинение из-за угроз, как это делают в отношении обычных граждан. То есть мы, обычные граждане, оказались людьми второго сорта по сравнению с цыганским меньшинством, которое грабит, крадет, убивает, причиняет ущерб и оказывает сопротивление гражданам, которые честно платят налоги, оплачивают жизнь этого цыганья из своего кармана. Это не что иное, как потворство цыганам и игнорирование со стороны полиции и прокуратуры СЕРЬЕЗНЕЙШИХ преступлений, а с другой стороны — потерпевшие, которые из-за гнилого государственного правления не могут ничего сделать, — цыгане осмелели, так как словенское правосудие просто перестало принимать к рассмотрению их преступления. Цыганское поселение невозможно, немыслимо и неприемлемо ни в одном словенском крае, будь это даже самая маленькая, забытая богом деревенька или городок. Никакие словенские организации не должны оказывать никакой поддержки цыганам, грозящим расправами.

интересная подпись под картиной: цыгане в лесу после угроз словенских граждан. Райшек, ты что, не знаешь, что цыгане — тоже словенские граждане, и следовательно, тоже словенцы? Ну и наконец, появляется единственная объективная статья, которая освещает все стороны процесса (включая неожиданное утверждение о реальной угрозе со стороны цыган словенским водным ресурсам), ключевой пункт в этой статье: как бы это ни было странно, но цыгане землю КУПИЛИ, и она — ИХ СОБСТВЕННОСТЬ

И потом, кому нужно защищать цыган, скотина коммунистическая, если они крадут — у них тоже нужно украсть, правильно, забрать то, что они у нас украли, а их самих отправить на кремирование в Любляну, это самое простое решение, разумно и дешево, плюс еще так и согреемся.

Шулич: Черт бы их побрал, этих дремучих мужиков!

От этих слов Шулича меня разбирает смех, хотя сложившаяся ситуация действительно непростая. Значит, вот как, дремучие мужики. По сути, это просто анекдотическая ситуация, объяснимая большим испугом и стрессом. Какое отношение к населению воспитывают у курсантов полицейских школ? Нечего потом удивляться, что дела у нас плохи. Конечно, ничего особо драматичного, но меня тоже озадачил столб черного дыма, по поводу которого оба полицейских думали, что он поднимается в деревне, и который поднимался уже от того перекрестка, где от главной дороги отделяется местная гравиевая дорога, по которой мы добрались до разрушенного дома. На перекрестке горел сильный огонь, как на первомайские праздники. Впрочем, для нас это ничего особо не меняло, в любом случае нам нужно было только проехать мимо, но ситуация стала более серьезной, жители подошли гораздо ближе, чем мы думали, и, кроме того, перекрыли выезд на главную асфальтированную дорогу. Так что за спиной у нас оставалась только дорога к дому Шаркези, по которой можно было добраться только до их разрушенного двора, а дорогу в Кочевье, которая была перед нами, отрезала постепенно густеющая толпа разгневанных людей. Ладно, решили мы, в конце концов мы им делаем услугу.