Шулич: И все это из-за одной сопливой девчонки.

Презель предусмотрительно замедляет ход и за два шага перед собравшимися жителями останавливает машину. В свете автомобильных фар показались джинсы, голубые рабочие штаны, спортивные тренировочные, фланелевые рубашки, пуловеры, а надо всем этим — разгоряченные лица. В их числе, как мне показалось, я узнал местного главу, хотя он и держался в задних рядах. Похоже, он совсем не хотел быть в первых рядах в случае конфликта с властями, то есть с нами. Хотя нас бы очень выручило, если бы он взял на себя функции парламентера, если другого выхода нет и придется говорить с толпой. Он держится напряженно, как и я, хотя я уж точно не опущусь до такого уровня.

Жители деревни: Шаркези долой!

Выкрики доносились откуда-то сзади, люди в первых рядах держались спокойнее, собраннее; упершись в нас взглядами — враждебными, ядовитыми, явно дававшими понять, что мы здесь чужаки. Надеюсь только, они нас не сожгут. Сначала они наверняка попробуют привлечь нас на свою сторону. Всех нас, кто сидел в машине, было очень хорошо видно, костры горели во всю мочь. Презель обернулся через плечо, посмотрел на Агату, заодно и на меня. Это действует мне на нервы. В любом случае нам нужно проехать, Презель. Оконное стекло автомобиля первым спустил Шулич.

Шулич: Спокойно, граждане, уже разобрались, там, где нужно было. Мы направляемся домой, и вы — тоже.

Удивительно, но эти слова не возымели должного эффекта. Вместо этого люди стали активно перемещаться — кажется, что сказанное их только раздразнило, утвердив в мысли, что их действительно хотят обвести вокруг пальца. Раздаются раздраженные голоса.

Жители деревни: Да в чем вы разобрались? В чем?

Это произнес один из стоявших впереди, в рабочей кепке, с опухшим небритым лицом. Ну и ну, думаю, что за публика. В такой одежде он вполне бы мог сидеть на лавочке перед мастерской и попивать шнопц с коллегами, а не играть с нами в парламентеров.

Жители деревни: Разобрались, что каждый раз заново кто-то из них приползает обратно! — Мы на это не будем спокойно смотреть! — А у вас что, нет ключей, чтобы их просто запереть? — Я в следующий раз с моторной пилой приду, чтобы с этой бабой разобраться! — Здесь наверняка случится что-то плохое! А о вас, когда нужно, как всегда ни слуху ни духу!

Атмосфера накаляется. О господи! Да чего они все хотят, в конце концов!

Презель: Да ладно вам, граждане, успокойтесь. Мы же здесь. Это только девчонка, девчонка с грудничком! Пропустите нас, и все, конец истории.

Презель наклоняется в сторону окна Шулича, снова поднимает голову и смотрит в сторону Агаты, которая сидит насупившись и хмуро косится на толпу. Пусть смотрит, да, пусть смотрит, освежит память, вспомнит, как все это случилось! Сбежать она хочет, вернуться домой. Только ребенок у нее на руках выглядит почему-то веселым, видит лица за окном и пялится на них. Весь светится, улыбается, как на конкурсе на звание лучшего «Дети не лгут»! Дитя малое, что оно понимает.

Жители деревни: Вы сейчас пришли, чтобы ее охранять! А где вы раньше были! — Сначала только девчонка, а потом все опять к ней сбегутся! Из маленьких большие вырастают! Как будто это Иисус! Дитя Святой Марии!

Последние слова выкрикивает низкорослый тип в рыбацкой жилетке, который сзади продирается в первые ряды, хватая за плечи впереди стоящих.

Жители деревни: Размалевана всеми красками! Сколько она обокрала магазинов, а моя дочь должна за нее платить! — Что вы тут опять с ними носитесь? Что сказал министр? Что, его слова больше ничего не значат?

Так, сейчас они уже перегибают палку, этого нам не нужно слушать. У меня портится настроение, я определенно должен что-то сказать, раз этих двух в полицейской форме никто не слушает, хотя и должны бы. Нужно разрядить атмосферу, сказать понимающим тоном несколько правильных слов, в конце концов, я — начальник миссии. Спускаю оконное стекло в машине, чтобы хоть на секунду отвлечь внимание недовольных на себя, мол, что это за мистер икс.

Я успокаивающим голосом: Поэтому мы сейчас и уезжаем! Девушка сейчас под стражей. Ничего больше не случится! — Она в машине, вы что, не видите? Мы едем в Кочевье — идите спать! Смотреть телевизор!

Только я произнес эти слова, как по тупому выражению на их лицах понял, что — по сути — только подлил масла в огонь.

До меня дошло — я сказал что-то не то, после того как увидел, что их лица, раньше только раздраженные, стали более серьезными. Что за глупость я сболтнул, явно не подумав. Проблема была не в том, чтобы нам дали проехать через деревню, ведь, в конце концов, до Кочевья ведет и главная дорога в сторону Любляны. Хотя мы раньше приехали из Любляны откуда-то сзади, по заброшенным дорогам через Иванчну, потому что не хотели маячить лишний раз перед глазами. Так что мы вполне могли бы официально уехать в сторону Любляны, остановившись по пути в Кочевье. А я сейчас подлил масла в огонь, открыто заявив, что мы едем в Кочевье. В какое такое Кочевье? Они же с министром договорились, что все Шаркези переедут в казарму в Любляну! И что ни один из них не будет жить в Трате или же где-то поблизости в радиусе 15 километров! Какие дома безопасности, какие социальные приюты? От кого их защищать? От нас? Да вы что, там в Любляне, белены объелись? Что, вас, столичных прохвостов, проучить нужно? Мы что, впустую договаривались? Мне даже не нужно было все это слушать, я это сразу понял по их красноречивым лицам.

Жители деревни: Какое Кочевье? Что вам там нужно? — Никакого Кочевья! Вон из нашего района! Опять эти ваши фокусы! Через Камна-Реку ни одного не пропустим! И так уже все затянулось! Вы в своем огороде ее поселите, в свой амбар, какое Кочевье! Ни один Шаркези не проедет по нашей деревне!

Шулич, смирившись с судьбой: Народ, успокойтесь. Мы вам хотим помочь. Мы ее увозим.

Жители деревни: Да, помочь! Конечно! Вы и все эти ваши суды, так много помогают! — Потому что мы платим налоги! Потому что дураки! — Пусть министр сюда приедет, чтобы нам еще раз услышать, где должны жить эти Шаркези. А в Кочевье нет им места!