Траун указал в небо, на луну Гесперидиум над склоном Манараи.

– Именно с этим связана боль, которую я испытал, узнав, что он мёртв. Люблю ли я Восса, согласно этому определению? Да. Или нет? Судите сами, Лея: существо, которое заняло место императора Палпатина - ваш брат. Я верен ему, как верен был Палпатину, по той же причине. Значит ли это, что и любовь перешла на него?

Что-то жалобно хрупнуло. Лея перевела взгляд на стол и увидела, что Траун сломал у бокала ножку.

– Нет, - прошептала она.

На его пальцах блестела кровь. Он обернул их салфеткой.

– Вот и я так думаю, Лея. Иначе у нас был бы парадокс: человек, унаследовавший любовь - убийца первого её объекта.

– Думаю, вы прекрасно знаете, что такое любовь, - сказала Лея.
– Может быть, вы когда-то не знали, или забывали на время - не знаю, что вы пережили, Траун. Однако сейчас вы знаете. Вы любили Палпатина, любите Парка, полюбите наших детей. Может быть, и меня полюбите, хоть немного.

Ей вдруг представилось видение: безбрежная война; она, Лея, командует группировкой флота и гибнет, и Траун скорбит. Он чувствует боль.

Будущее. Фантазия? Неотвратимость?

– Тот человек в карбоните, Хан Соло. Вы его любите?

– Да.

Повисло молчание. Потом Лея сказала:

– В животе у меня ваши дети, а не его.

– Кстати, - заметил он.

И протянул ей маленькую ювелирную коробочку. Лея её открыла.

Обручальное кольцо.

– Моё вот, - он вынул из внутреннего кармана такое же кольцо, побольше, и надел на левый безымянный палец. Кольцо Парка он носил на правой. Лея смотрела то на одно, то на другое, то на то, что в коробочке.

– Я бы принял на вашем месте. Ради детей.

– Это... необязательно.

– Ещё как. Лея, какой у вас юридический статус?

Она усмехнулась.

– Принцесса? Или рабыня?

– Почти. Взятые в плен мятежники, не приговорённые к смерти, связаны государственным рабством. Насчёт вас лично такое решение ещё не было принято, но любой добрый имперский судья его примет за пять минут. Может быть, кто-то где-то и принял уже, а мы просто не знаем. Адмиралу, моффу или судье достаточно подписать список.

– И вы связываете со мной свою жизнь, адмирал.

Лее было смешно и грустно.

– О, да. Если вы родите наших детей в этом статусе...

Он ещё не договорил, а Лея схватила коробочку.

– Верно, - сказал он, взял её неожиданно ослабевшие руки в свои и помог надеть кольцо.
– Дети могут его унаследовать. Если мы заключим брак - а без приговора вам он легален - дети будут, по крайней мере, официально мои. Даже если уже где-то вынесен приговор... Это будет сомнительный случай. Серая зона. Моего влияния и репутации должно хватить.

– Послушайте, Траун, это абсурд, - Лея уже отошла от испуга, внезапного, чёрного, как сама тьма.
– Никто ни разу не пытался отправить в рабство детей имперского офицера, брачных там или нет, метисов или чистокровных. Чего-чего, а этого не бывает.

– Сейчас, - согласился он.
– Пока я жив. Да, вероятность проблем для детей ничтожна, и всё-таки я хочу её снизить. Желательно до нуля.

Она сжала его ладонь. Они сидели, держась друг за друга, ещё некоторое время, словно пытаясь создать из сомкнутых рук надёжный мостик, основу, на которой стояла бы колыбель малышей.

Траун поднялся, увлекая её за собой.

– Завтра будет чиновник, он нас обвенчает. Пойдёмте, Лея. Я всё-таки выпью ещё немного, и спать.

Люк

Император смотрел, как его сестра встала и ушла в дом со своим... да, мужем. С синемордым экзотом, нелюдем, который превратил насилие в любовь. Как он это сделал? Непостижимо.

То, что чувствовал Люк теперь, воочию их увидев, было даже не гневом. Не яростью, не желанием на месте растерзать - и прекрасно, иначе бы он не сдержался. В душе опять завоняла злоба. Вязкая, липкая и холодная, как разлагающаяся плоть. В каком-то смысле это был конец, конец борьбы. И гнев, и ярость можно было контролировать, их можно было направить на что-нибудь конструктивное - каждый ситх этому учился или очень быстро погибал. Но злобу нельзя было ни на что направить. Она прилипла к ним, к образу этой пары в его душе - Лея и Траун - пропитывала связанные с ними мысли, чувства, пряталась, словно гадюка в высохшем черепе зверя, была готова ждать. Десятилетия, если надо. Её было невозможно вычистить, смыть и, как всякую склизкую дрянь, ни во что невозможно перековать. Ею потела сама душа, всё глубже прорастающая тем, что джедаи звали Тёмной стороной Силы. Смешное название, теперь Люк это понял. Оно было неадекватно, для этого нужно было другое.