Наш разговор перед отъездом был коротким и по делу. Папа присутствовал - к счастью, или к сожалению, я не знала - и рассказал цели задания Ридли, поэтому нам не пришлось много разговаривать.

Ридли иногда подпевал какой-нибудь песне, играющей по радио, и все. Я смотрела в пассажирское окно, наблюдая как скудный ландшафт меняется от заснеженных равнин к лесам с деревьями, покрытыми зеленью, по ходу нашего продвижения на юг.

– Темнеет, - сказала я, наконец, и повернулась к нему.

Рука Ридли напряглась на руле, но он не отвел глаз от пустого шоссе перед нами:

– Ну, да.

– Мы можем поменяться. Я могу ехать ночью, - предложила я.

– Нет нужды.
– Он покрутил головой, хрустнув шеей.
– Ты тоже не спала все это время, так что нет никакой разницы, я буду рулить или нет. Мы в одинаковом положении.

– Будешь останавливаться на ночь?
– спросила я, хотя, как мне казалось, знала ответ.

– Нас ждут утром. Нет времени на остановки.

Я замолчала, разочаровавшись в разговоре. Затем сползла пониже на сиденье и, согнув колени, положила босые ноги на торпеду. Но теперь тишина стала совсем невыносимой, и я повернулась к нему.

– Я сожалею.

Его скулы напряглась, и он, словно ожидая удара, спросил:

– О чем?

– О том, за что ты так зол на меня, - сказала я, потому что на самом деле не понимала, почему он разозлился. Что-то связанное с нашим поцелуем, очевидно, но я не понимала, что именно.

– Я не злюсь на тебя, - сказал Ридли, но казался раздраженным.
– Я просто...
– Его плечи опустились, а рука на руле расслабилась.
– Я не знаю, что тебе сказать.

– Как-то... неловко, - согласилась я.
– Но, может быть, если мы поговорим, то неловкость пройдет.

– Все хорошо.
– Он почесал затылок и вздохнул.
– Тот поцелуй прошлой ночью был ошибкой.

Я знала это. В глубине души я знала, что это было ошибкой. Но, тем не менее, после услышанного, мое сердце словно разорвалось пополам. Боль в груди была такой сильной, что я не была уверена, что смогу говорить. Но я смогла, и сделала это спокойным тоном и с ничего не выражающим лицом.

– Да, - сказала я, на удивление нормально и подавила свои сердечные мучения.

Он был прав, и поэтому у меня не было причин страдать. И если бы он не сказал, что это ошибка, то сказала бы я. Потому что мы оба это знали. Мы оба знали, что это никогда не повторится.

– Это случилось...
– Он замолчал на мгновенье, словно забыл, что хотел сказать.
– Я не знаю, почему это случилось, но это случилось.

– Это случилось, - сказала я, не зная, что еще можно сказать.
– Но это прошло и, наверное, будет лучше, если мы сделаем вид, что ничего не было.

– Правильно, - прошептал он.
– И после этого все снова будет о'кей.

– У тебя есть предложение получше?
– Резко спросила его я.

Его губы сжались в линию, а глаза потемнели:

– Нет. Твой план отлично сработает.

Я провела руками по волосам, убирая их от лица, и мне стало жать, что он даже не спорил:

– Ты говорил Юни об этом?

– Нет. Еще нет.

Я снова откинулась на спинку и посмотрела на темнеющее небо, где начали появляться первые звезды:

– Может и не надо.

– Почему нет?
– Спросил Ридли.

– Я просто подумала, что может, будет лучше, если никто не будет знать об этом.

– Хорошо, - сказал он после тяжелой паузы.
– То есть, если ты этого хочешь.

– Сейчас, когда я назначена координатором для короля и королевы, и ты - мой сопровождающий и босс, мне просто кажется, что это не выглядело бы нормальным. Тем более что сейчас на мне большая ответственность.

– Правильно. Конечно, - сказал он с напряжением голосе.

– Как на счет музыки?
– спросила я, так как разговор не складывался, как я надеялась.

Не дожидаясь его ответа, наклонилась и включила радио. Играла песня группы Бастилия (англ. инди-поп группа) "Помпеи", под которую я обычно любила подпевать, но сейчас я просто хотела, чтобы она заполнила тишину между нами, и я смогла снова смотреть в окно и делать вид, что мне не тяжело находиться так близко к Ридли.

Мы ехали всю ночь и, благодаря энергетикам, вкус которых Ридли ненавидел, ему удалось не заснуть. Я немного поспала ранними утренними часа, прислонившись головой к холодному стеклу окна, но он отказался пускать меня за руль, поэтому я не чувствовала себя виноватой.

Название "Сторваттен" в достаточно свободном переводе означало "великая вода", что очень подходило, ведь столица Скояре располагалась на северном берегу озера Верхнее, недалеко от границы между провинцией Онтарио и штатом Миннесота.