Он не нашел утром никого на условленном месте и помчался в соседний хутор, но узнав, что полковник Дрофа в лагере, решил оставить коня на хуторе и идти на остров.

Тимка хорошо знает плавни. С детства он охотился в них с отцом и братом. Подождав еще немного, он отыскал знакомую прогалину и смело нырнул в камыши. Было уже далеко за полдень, когда Тимка, продрогнув от холодной воды, искусанный комарами, весь в грязи, добрался до лагеря полковника Дрофы.

На довольно большом острове ровными рядами были выкопаны длинные землянки. В них жила пехота. Кавалерия есаула Гая скрывалась по степным хуторам. Немного поодаль от землянок, ближе к центру острова, были устроены два подземных помещения. Одно для офицеров, другое, поменьше, для полковника Дрофы.

Тимка раздвинул последний слой прошлогоднего камыша и, дрожа от холода, вышел на остров.

В лагере отдыхали. Казаки группами и в одиночку развалились на бурках и шинелях, греясь на солнце.

На крыше офицерского домика стояли два тупорылых пулемета, возле них спали дежурные пулеметчики и прохаживался часовой.

Едва Тимка показался из камыша, как его заметили и окружили плотным кольцом.

Вопросы и возгласы сыпались градом. Толпа росла. Но истомленный усталостью, Тимка молча опустился на землю.

— Хлопцы, да он с карабином и при шашке, — раздался чей–то удивленный голос.

— Должно, насовсем к нам прибег. Видать, в станице что–то случилось.

Бесцеремонно растолкав толпу, к Тимке подошел дежурный по лагерю. Он снял с себя фляжку и подал Тимке. Тот жадно прильнул к ней губами, но сейчас же с отвращением выплюнул. Вокруг засмеялись.

— Что, крепкая?

— Ишь, скривился! Не по вкусу, что ль?

— Выпей немного, — посоветовал дежурный. — Ты совсем мокрый, заболеешь.

Тимка, проглотив несколько глотков самогонки, с трудом поднялся на ноги.

— Ну вот. А теперь ступай к полковнику, — сказал дежурный. — Вон она, его землянка.

Полковник полулежал на походной койке и что–то говорил стоявшему возле него офицеру. Тимка остановился у входа и вытянулся, приложив руку к папахе.

— Дозвольте доложить, господин полковник. Прибыл с пакетом от начальника гарнизона.

Офицер быстро обернулся и дружески улыбнулся. Тимка узнал в нем своего брата. Полковник встал и, подойдя к Тимке, взял письмо. Затем, узнав о том, кто такой посыльный, полковник похвалил:

— Молодец у вас брат, хорунжий; Молодец! — И, заметив, что на Тимке надеты карабин и шашка, удивленно спросил: — Это что ж, уж не совсем ли к нам пожаловал?

— Никак нет, господин полковник, а только я теперь боец второго взвода конной сотни гарнизона.

— А кто ж тебя в гарнизон принял? Петров?

— Никак нет, — Хмель.

— Хмель? — полковник посмотрел на Тимкиного брата.

Нет, каков, а? Мы только собирались завести в

конной сотне своего, надежного человека, а он уже тут как тут! Вот что, хорунжий, заготовьте приказ по отряду о производстве вашего брата в младшие урядники. Да дайте ему стакан самогона и что–нибудь горячее, а то у него зуб на зуб не попадает.

Обласканный полковником, Тимка вышел из землянки с сияющей физиономией. Придерживая шашку, он пошел к ожидавшей его группе одностаничников.

Тимку снова засыпали вопросами о том, что делается в станице, о родных и знакомых, о сотне Семена Хмеля — и он еле успевал отвечать. Лишь один молодой казак слушал молча, но когда Тимка упомянул о похвале полковника и производстве его в урядники, казак презрительно бросил:

— Негоже казаку шпынем быть!

Все смущенно умолкли. Тимка поднялся и стремительно пошел на обидчика, но его перехватил за пояс рыжеусый казак с лычками старшего урядника.

— Брось, Тимофей. Не связывайся… Давай лучше споем!..

Петь Тимка отказался и ушел в землянку.

К вечеру в лагерь вернулся с группой казаков Тимкин отец. Старый вахмистр, выслушав сына, долго молчал. Тимка не мог отгадать — доволен отец его поступком или нет. Он с затаенной тревогой посматривал то на седую голову отца, то на его грудь, увешанную крестами и медалями.

Наконец Григорий Шеремет заговорил:

— Служи им, сынку. Что ж робить… ежели треба… мо души им николы не продавай.

Только тогда заметил Тимка, что отец сильно пьян. Старый Шеремет говорил еще что–то о скором возвращении в станицу, но огорченный Тимка уже не слушал. Он лег на нары и притворился спящим.

1

Вскоре после стычки с гарнизоном Гай, выслав небольшой отряд на ближайший к Старо — Минской хутор, увел свои согни в сторону Кущевки. Отряду же приказал продержаться на хуторе три–четыре дня, после чего уходить в плавни.