Начальник гарнизона протянул комбригу руку, которую тот крепко пожал, и продолжал так же тихо, почти шепотом:

— Вы, очевидно, получили мое письмо, полковник?

— Получил, есаул, и поспешил выполнить приказ генерала.

— Прошу садиться.

Петров подошел к двери, заглянул в соседнюю комнату и, заперев на ключ дверь, сел напротив Сухенко. Достав из кармана офицерских рейтуз портсигар, раскрыл его и протянул гостю:

— Прошу, полковник.

— Ого! Английские сигареты?!

Петров с напускным равнодушием проговорил:

— Года четыре назад я не стал бы курить эту дрянь, а теперь… когда с этой сволочью, — Петров брезгливо поморщился, — приходится ежедневно курить махорку…

Даже плохие английские сигареты кажутся роскошью. Сухенко сочувственно вздохнул.

— Вы правы. Я сам истосковался по хорошему вину, душистой папироске после обеда и просто… вы меня извините… есаул… по чистому белью и чистой постели.

— Я отвел вам квартиру в доме местного священника. Очень милый и культурный человек. Домик маленький… там уютно, чисто, и хозяев только двое — он с матушкой.

Вам там будет очень хорошо, полковник.

Комбриг благодарно улыбнулся. Петров наклонился вперед.

— Если разрешите, мы завтра там встретимся. Здесь все–таки неудобно…

— Вы правы есаул. Нам надо быть очень осторожными.

— Итак, завтра увидимся и обо всем переговорим

подробно. Да, вам, полковник, надо представиться здешним властям.

Поймав вопросительный взгляд Сухенко, Петров поспешил добавить: — Военный комиссар был во время войны писарем в полку. Это — надутый, самодовольный человек. Я им верчу, как хочу… Ну, а о предревкоме и говорить нечего… Стар, тих и глуп… Недавно у нас в районе появилась новая, залетная птица — продкомиссар. Представьте, выгнал предревкома из его кабинета и занял его сам. Ну, да я вам обо всем доложу, а сейчас советую хорошенько отдохнуть.

— Скажите, есаул, а этот таинственный генерал,

присланный Врангелем? Здесь он?

Петров улыбнулся:

— Вам, господин полковник, можно оказать. Только вам — и больше никому. Даже ваш начштаба ничего не должен знать… Таково желание генерала.

— Согласен, есаул.

Понизив еще больше голос, Петров сказал:

— Он здесь… Генерал Алгин заведует финансовым отделом ревкома.

Довольный изумлением, отразившимся на лице Сухенко, Петров откинулся на спинку стула и засмеялся.

4

Командир первого взвода гарнизонной сотни Иван Кравцов, вручая Тимке белолобого вороного коня, долго и по–стариковски обстоятельно толковал, как за ним надо ухаживать.

— Ты погляди на него, — говорил Кравцов, держа коня за гриву — конь — чистое дите. Он только говорить но может, а понимает не хуже человека.

«Дите» прижимало назад маленькие уши и норовило укусить Кравцова за локоть.

— На этом коне, — продолжал комвзвода, — кадеты зарубали моего лучшего дружка, Федора Тура, когда он был в разведке. Конь прибег к нам на второй день… — Кравцов отвернулся. — На, получай коня. А кличка ему Котенок, потому ласковый он да игривый. — И комвзвода вложил в Тимкины руки чембур.

Тимка взял коня за недоуздок и осторожно повел его к коновязи, где и привязал к железному рельсу. Котенок, улучив минуту, укусил Тимку за плечо, а когда тот отскочил назад, больно лягнул его по коленке.

— Это он к тебе еще не привык, Тимофей, — старался успокоить Кравцов. — Ты с ним поласковей… Хлеба с солью али морковку, конь и привыкнет.

Тимка, потирая ушибленное место, мужественно улыбался.

…Во время вечерней уборки к Тимке, тщательно чистившему шею Котенку, подошел пожилой казак с черными усами.

— Шеремет?

Тимка покосился на казака и сказал:

— Вы бы, дядя, отошли подальше, а то бьется почем зря.

Но казак хлопнул Котенка по гладкому крупу и, прикрикнув на него, прошел ближе. Котенок прижал уши и попытался лягнуть казака, за что получил от него хлопок по брюху. Взяв из рук Тимки щетку и скребницу, казак быстрыми, ловкими движениями стал счищать набившуюся в шерсть лошади пыль. Котенок присмирел. Лишь прижатые уши да злые глаза выдавали его недовольство.

Вычистив одну сторону, казак отдал Тимке щетку.

— Вот так–то, браток, треба. Меня, при царе Миколке, твой батько, царство ему небесное, во как напрактиковал! — И, помолчав, добавил: — Дюже нравный был. За каждый пустяк по морде.

Тимка хотел обидеться, но в голосе казака не было злости, — лицо его выражало участие, и в карих глазах светилось добродушие. Тимка почувствовал к нему расположение.

— А вас, дядя, здорово мой батько бил? — спросил он и тотчас же понял всю неуместность вопроса.

— Меня? Конешно, бил. Ну да это давно было… Как–нибудь расскажу, а теперь кончай зачищать, сейчас на водопой поведем.