Шрифт:
Андрей долго колебался. Потом, решившись, наконец, тихо спросил:
— Тимка, хочешь помочь мне?
— Хочу, — вырвалось у Тимки.
— Выкради мне Урагана.
Тимка задумался. Ему ничего не стоило пойти в конюшню и, под предлогом увода лошадей на хутор, забрать Урагана и Котенка… «Но что задумал председатель? Куда он хочет ехать?»
Тимка осторожно спросил:
— Далеко ехать?
— В Кущевку.
— В Кущевку?
— Ну да, а оттуда в Ростов!
— Вас арестуют!
— Ну нет. Если только я доберусь до Ростова, то
буду спасен и, может, Хмеля удастся выручить.
Тимка решился. «Черт с ним, — подумал он про генерала. — Что–нибудь сбрешу, а председателя и дядю Семена спасти нужно. Вот Наталка обрадуется, если удастся!»
Тимка встал.
— Вы, товарищ председатель, пробирайтесь к старому ветряку, а я вам туда коня приведу.
— А сумеешь?
— Будьте покойны!
— Ну, смотри, не попадись.
— Мигом обоих выкраду.
— Да мне одного Урагана.
— А я на ком поеду? Ведь вам до Кущевки, там вы поездом, а Урагана на кого бросите?
Андрей был тронут. Он взволнованно обнял Тимку.
— Спасибо! Беги, буду ждать.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
1
— Кто вам дал право решать такие вопросы?!
— Но, товарищ председатель, уком…
— Нет, я тебя спрашиваю, кто вам дал такие права?! Ты знаешь, что тысячи казаков, мобилизованных в прошлые годы белыми, скрываются от нас в плавнях?
Кто они, — враги наши? Нет! Их только обманом удерживают офицеры в плавнях. И вот теперь, когда Польша начала с нами войну, когда Врангель готовит нам удар в спину, этих людей снова хотят использовать против нас. При их помощи Врангель надеется захватить Кубань. Неужели это не ясно? Наша задача — вырвать этих людей из лап офицерских… А что получилось? Партия послала в самый центр готовящегося восстания комбрига Семенного с особыми полномочиями и заданиями, а отдельский ревком, вместо помощи, всячески мешает ему выполнять задания партии.
— Товарищ председатель…
— Партия знала, кого посылала на такую работу.
Семенной — казак, он известен на Кубани, ему верят, за ним пойдут. И действительно, только что он приехал, как казаки стали выходить из плавней. У вас там был полнейший развал советской и партийной работы, в гарнизоне и ревкоме сидели заклятые враги Советской власти. Семенной выгнал их оттуда, — и в работе сразу получился перелом.
— Я вижу, что Семенной — в большем почете у бюро. Ему верят, а мне…
— Я слушал около часа твою болтовню, слушал, как
ты обливала грязью человека, которого совсем не знаешь, и, по твоим же словам, видела всего раз.
— Этот человек — бандит. Он сбежал с остатками своей банды в плавни. Ты не дал мне всего сказать… Его надо расстрелять. И чем скорее, тем лучше.
— И поручить это дело Сухенко?
— Хотя бы и ему… Вот последнее донесение Сухенко,
слушай: «Бывший председатель ревкома Семенной, боясь ареста, перебежал с группой своего конвоя к половнику Дрофе…»
— Ложь!
— Нет, правда!
— Ты ручаешься за это?
— Вполне.
— Хорошо. Довольно я слушал всякий вздор!
Председатель надавил пуговицу звонка, и тотчас в дверях появился секретарь.
— Позовите сюда командира из бригады Сухенко.
В комнату вошел высокий молодой казак, почти мальчик, и вытянулся.
— Подойдите сюда!.. Вот командир взвода той сотни, которой командовал Грицай, убитый по распоряжению Сухенко… Он привез мне совсем другие сведения.
Он сообщил о сговоре Сухенко с генералом Алгиным и Бароном Врангелем.
И, обратившись к комвзвода, председатель спросил:
— Скажите, товарищ командир, обсуждался ли бывшими товарищами вопрос о восстании бригады?
— Да, это было в день убийства хорунжего Грицая.
— Мотивы убийства вам известны?
— Он был против восстания и требовал, чтобы бригада пошла на польский фронт. За это Сухенко приказал своему адъютанту застрелить его.
— А расстрел заложников тоже заранее обсуждался?
— За несколько дней до этого. На совещании у священника Кирилла. Заложники были расстреляны по инициативе и приказанию генерала Алгина.