Вслед за ними к штабу подъехал Андрей. Спешив сотню и взяв с собой один взвод, он вошел в дом. В разбитые окна врывался холодный ветер, подымая кверху вороха разбросанных бумаг. В одной из комнат валялась на полу разбитая прикладом пишущая машинка.

— Ну и погром!.. — удивленно протянул Мишка Бердник, оборачиваясь к шедшему рядом с ним Чесноку.

— Вроде есаул Лещ здесь побывал.

Андрей, шедший впереди, споткнулся о большой металлический прибор. Громко выругавшись, он обернулся назад:

— Лука! Расставь хлопцев по окнам и проходам, — может, какой гад еще где прячется.

Взведя курок маузера, он начал заглядывать во все углы, где только, по его мнению, мог спрятаться человек.

Дойдя до конца здания, Андрей уже хотел было повернуть назад, но заметил в конце коридора закрытую узкую дверь. Он подошел к ней и с силой толкнул ее ногой. Дверь не поддалась, тогда он налег на нее плечом. За дверью послышались старческий кашель и сердитое бормотание. В замке с легким звоном повернулся ключ. Дверь, жалобно скрипнув, отворилась, и перед смущенным взором Андрея появилась маленькая старушка в опрятном коричневом платье.

— Тебе чего, батюшка, надо? Чего ты, словно медведь, прости господи, ломишься? — И, сердито смерив глазами Андрея, пробурчала: — Чего надоть–то?

Андрей, быстро заглянув через голову старушки в комнату, улыбнулся. На широкой кровати виднелась человеческая фигура, укутанная пестрым стеганым одеялом.

— Это кто ж у тебя, бабушка, на кровати–то лежит? Офицер?

— Христос с тобой, батюшка! Что ты, очумел, что ли? Стара уже я с офицерами–то спать.

Но Андрей, отстранив старуху, решительно шагнул в комнату. Дуло его маузера было на уровне кровати.

— Эй, ваше благородие, вылазь!

Он с силой дернул за край одеяла и от неожиданности застыл на месте: под одеялом лежала свернутая трубкой мужская шуба на лисьем меху. Старуха обеспокоенно забормотала:

— Это я, батюшка, на всякий случай спрятала, чтобы они не унесли с собой. Мужа, покойника, шуба–то.

Поняв, что Андрей не собирается забирать ее добро, она несколько ободрилась и с любопытством стала его разглядывать.

— А ты, батюшка, кто же будешь? Уж не красный ли?

— Красный, бабушка.

Подойдя к окну и отодвинув белую занавеску, Андрей глянул на улицу. Мимо штаба с песнями ехали казаки.

— Что же, значит, не помирились с ихними–то? — спросила она.

— Это с кем, бабушка, с кадетами, что ли?

— Ну да, с ними! — утвердительно закивала головой старушка. — Когда ваш главный генерал приезжал, так говорил, что всех казаков с собой приведет.

— Это каких казаков? Ты что путаешь, бабушка? Какой генерал? У нас нет генералов.

Старушка обиделась.

— Как это нету? Сам ты, батюшка, путаешь. Самый наиглавнейший генерал от вас приезжал. Вот беда, фамилию я его запамятовала.

Андрей изумленно, смотрел на задумавшуюся старушку.

— Птичья фамилия ему, батюшка, только сказать не могу.

Андрей, задыхаясь от волнения, спросил:

— Сорокин, может быть?

— Вот, вот, батюшка, Сорокин и есть. Я же говорю, фамилия птичья.

Она горестно всплеснула руками:

— И чего тут только, батюшка, было! Одного вина бутылок сто вылакали, а потом песни пели и обнимались. Ихний главный генерал, Аника, что ли, фамилия, с вашим генералом обнимались, а офицеры «ура» кричали, стаканы били и в окна из пистолетов стреляли. А что у вас генералы есть — и не спорь, батюшка, я это доподлинно знаю. — Она строго посмотрела на Андрея. — Потому вашего генерала ихние офицеры превосходительством звали.

— Какой же он с виду, наш–то генерал?

Андрей хотел спрятать маузер, но никак не мог открыть дрожавшими от волнения пальцами крышку коробки.

— Да какой, батюшка, ростом пониже тебя будет, чернявый такой, бекеша на нем коричневая, без погон, а оружие на нем… так и горит, так и горит, все золотом и серебром разукрашено… На завтра и встречу назначили, чтобы с музыкой и красными знаменами встречать за городом, а потом слышу — стрельба поднялась, и все разбежались. А чего наделали–то, господи боже мой… теперь за неделю не уберешь!

Андрей поднялся и, попрощавшись со старухой, вышел.

Когда помещение школы было прибрано и туда переехал штаб армии, Андрей отозвал в сторону Батурина:

— Сорокин здесь, у Деникина, два раза был.

Батурин, вздрогнув, прислонился к оконному косяку.

— Что ты говоришь?!

— А что от него, гада, лучшего ждать было! На завтра свой конный корпус к ним обещал привесть, а чтобы казаки не догадались, деникинцы им встречу с красными знаменами должны были устроить.

Батурин, опустив голову, глухо проговорил: