– Сиенна заслужила сделать это ради самой себя, - добавляет бабуля, и от ее теплой обнадеживающей улыбки я еще сильнее влюбляюсь в нее.

Когда отпускаю руку Сета, он насторожено поднимает ее.

– Черт, я никогда не говорил, что она не заслуживает счастья. Она заслуживает, - он не говорит больше ни слова до тех пор, пока бабушка не выходит в уборную. В тот момент, как она отходит от нашего стола и уже не может слышать его слова, Сет произносит: - Я просто хочу, чтобы ты была осторожна.

Я накалываю кусочек стейка, макаю его в соус и подношу ко рту, игнорируя тот факт, что мясо уже холодное и пережаренное. Мы с братом смотрим друг другу в глаза, и я считаю до десяти, решая, что не скажу ему то, о чем позже могу пожалеть.

Как только я досчитываю до десяти, то откашливаюсь.

– Обещаю, я буду осторожна, но это наш с тобой последний разговор на данную тему. А то это немного странно.

– Ой, Си, не надо...

Я делаю глоток колы.

– Сет, ничего со мной не случится. Давай каждый из нас будет заботиться о себе самом.

– Ты заботишься обо всех, но не о себе. Можешь клясться своей задницей, что это не так, но я все равно буду звонить тебе во время этого дерьмового тура.

Я кладу ладони на покрытие стола так, чтобы не суметь дотянуться и не дернуть его за горловину футболки. Он меня так раздражает.

– Конечно, я забочусь о тебе и бабуле. Ей будет восемьдесят в ноябре. А ты... тебе едва двадцать. Моя работа - следить, чтобы ты не разрушил свою жизнь.

– Не начинай это...
– говорит он, но уголком глаза я замечаю возвращающуюся бабулю.

– Ты можешь не испортить хотя бы остаток сегодняшнего вечера?
– молю я шепотом.
– По крайней мере ради нее?

По его выражению лица кажется, что брат сомневается, словно он хочет провести остаток вечера, рассказывая мне, как тупо ехать с Лукасом в тур, но за мгновение до того, как бабушка садится на место, чешет свои светлые волосы и пожимает плечами.

– Как бы то ни было, Сиенна, я тоже люблю тебя.

– Все будет хорошо. Со мной все будет хорошо. Это музыкальный тур, а не свадьба.

И поскольку я провожу ночь так и не в силах уснуть, то чуть ли не опаздываю на самолет. Когда прохожу через зону безопасности, пытаюсь вспомнить, запарковала я свой старый Mercury на почасовой или посуточной стоянке, и только когда сажусь на первый рейс, осознаю, что оставила сумку почти со всей своей обувью в фойе бабушкиного дома.

Так что во время пересадки в Фениксе я пишу Сету, чтобы он проверил мою машину (поскольку у него есть запасной ключ) и выслал мне обувь, как только я узнаю и сообщу ему мой обратный адрес.

Пока жду его ответ, получаю уведомление Facebook. Это новое сообщение от Тори, моей самой близкой подруги и бывшей соседки, с которой я жила в Лос-Анджелесе.

Виктория Абрамс: Подожди, я только что проснулась и прочла, что твоя задница будет здесь сегодня вечером и завтра тоже? Я визжу от радости, но стоит признаться, немного волнуюсь. Что происходит? Ты вернулась работать в Эхо Фоллс, не так ли?

Пока не спалось прошлой ночью, я связалась с Тори, написав, что буду в городе следующие двое суток, так как тур YTS официально стартует завтра ночью. Я не упоминала Лукаса или свое согласие отправиться в тур с его группой, но было бы совсем некрасиво приехать в Лос-Анджелес и не повидать ее.

Я делаю глоток теплого карамельного макиато и пишу ей ответное сообщение.

Сиенна Дженсен: Все хорошо, обещаю. Я буду в городе, чтобы увидеться с Лукасом.

Так же как всегда бывает с Кайли, когда мы обмениваемся сообщениями, Тори требуется вечность, чтобы ответить. Когда приходит сообщение, оно содержит всего одно предложение, и я знаю, что Тори писала и переписывала его несколько раз.

Виктория Абрамс: Это связано с той песней "Десять дней", что постоянно крутят по радио?

Я кривлю губы на одну сторону. Конечно, Тори уже слышала эту песню - ее ежедневные поездки на работу - отстой, так что она бесконечно слушает музыку, чтобы убить время за рулем. Прежде чем могу ответить на ее вопрос, звонит мой телефон.

– Доброе утро, Виктория, - отвечаю я.

Она шумно выдыхает.

– Итак, песня о тебе?

– Ага.

Женщина, сидящая рядом со мной, фыркает и отворачивается, прежде чем закрыть свое лицо пурпурно-золотым платком. Я бросаю на нее раздраженный взгляд, даже несмотря на то, что скорее всего, она не видит этого.