То, что она здесь со мной сегодня вечером - истинное чудо.

– Ты выглядишь, словно грех, Рыжая, - бормочу я, глядя на ее отражение в зеркале, пока она подходит ко мне сзади. На ней надето крошечное черное платьице, которое, по моему мнению, должно валяться на полу моей гримерки вместо того, чтобы облегать так ее тело, и туфли на каблуках, в которых ее ножки кажутся бесконечными.

– Прекрасно выглядишь, - ее волосы ниспадают на мои плечи, когда Си обнимает меня своими голыми руками так крепко, будто не хочет отпускать.
– Последний концерт, - ее полупрозрачные голубые глаза встречаются с моими в отражении зеркала, и Сиенна глубоко и медленно вдыхает.
– Вы готовы, мистер Вульф?

Оборачиваясь, я поправляю ее волосы, а затем наклоняю голову и целую ее. Поглощаю. И она поглощает меня в ответ. Это единственный действенный для нас способ жизни.

Когда я отстраняюсь от Сиенны, в изумлении наблюдая за тем, как она смотрит на меня, то усмехаюсь.

– Синджин переломает мне пальцы своими барабанными палочками, если я опоздаю, - предполагается, что на сегодняшнее шоу придет Зои, и он собирается ее впечатлить.

– Значит тебе стоит оставить мои волосы в покое, - дразнится Сиенна, и когда я убираю руки от ее волос, она перекидывает свои локоны через одно плечо.
– Я выгляжу презентабельно?

– Ты выглядишь так, будто должна быть голой на этом диване, - я указываю пальцем на узкую кушетку, но затем качаю головой.
– Но да, ты - самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Лучшая для меня.

– Ну и почему ты постоянно должен говорить подобные штуки, - она отходит на несколько шагов назад.
– Увидимся после концерта, - ее взгляд не отрывается от моего, пока Си движется задом наперед к выходу из комнаты, и я не разворачиваюсь к зеркалу, пока она не выходит.

А затем гляжу на свое отражение. Лукас-Чертов-Вульф. Я смотрю на мужчину, которым был и являюсь, и которым хочу быть рядом с ней. И после этого встаю и тоже покидаю гримерку.

Кел и Уайтт расхаживают по коридору за кулисами, и Уайтт рассказывает Келу всякое дерьмо о подруге моей сестры, Хайди, которая неделю назад бросила Кела. Когда Кел замечает меня, то проводит рукой по лицу, смущаясь, а затем опускает взгляд в серый бетонный пол.

– Тебе есть что добавить?
– наконец-то бросает он мне вызов.

– Только то, что мне бы хотелось, чтобы она бросила тебя при всем честном народе, - когда он одними губами говорит "иди на хуй", я усмехаюсь и игнорирую это.
– Мы с Сином поспорили на 500 баксов на то, кто первый из вас, ребята, бросит другого.

Я направляюсь вдоль коридора к выходу на сцену, когда Кел зовет меня:

– Так и на кого из нас ты поставил?

– Мои деньги всегда были в надежных руках Хайди, - говорю я перед тем, как зайти за кулисы сцены.

Что бы вы сделали, когда ваши секреты вытянули на свет. Хотели бы просто снова их похоронить?

Я же просто продолжаю охрененно играть.

Даже зная, что билеты на перенесенное из Лос-Анжелеса шоу уже проданы, я все равно не перестаю удивляться тому, что тысячи людей притащили свои задницы сюда сегодня вечером, чтобы увидеть наше выступление. И тем не менее, несмотря на крики и звуки музыки вокруг, тысячи лиц в зале, я вижу лишь одного человека в этой толпе. Сиенна сидит между моей сестрой и ее подругой Тори в первом ряду самого ближайшего к сцене сектора и улыбается мне.

И когда Кел начинает играть первую песню концерта "Снова ты", ее губы двигаются. Я не могу разобрать ее слов, но это не мешает мне пробормотать в микрофон "Я тоже тебя люблю". Толпа сходит с ума, и я самоуверенно им усмехаюсь, а затем открываю рот и начинаю петь.

Через два часа, когда мы исполнили вторую песню на бис, и мои поклонники начинают вставать со своих мест, я останавливаю их.

– Я недолго буду мучить вас этим акустическим говном, - говорю я в микрофон, когда двое ребят из технического персонала приносят мне табурет и гитару. В зале воцаряется тишина, и затем следует звук шарканья ног, когда зрители возвращаются на свои места. Я ставлю микрофон на подставку и наклоняюсь к ней.
– Как правило, я не делаю ничего подобного. Но это последний пункт нашего тура, который растянулся на несколько месяцев.

Садясь на табурет, я медленно начинаю бренчать начало песни, ожидая, пока аудитория поймет, что именно я играю. Через десять секунд народ начинает аплодировать, заполняя шумом стадион. Аплодисменты оглушительны и дают мне толчок, чтобы двигаться вперед.

– Думаю, мне не нужно объяснять, почему я исполняю эту песню. Это просто для женщины, которую я чертовски люблю.

Ее голубые глаза пристально смотрят в мои, пока я пою первый куплет песни о том, что можно сделать все ради любви и прекрасной голубоглазой женщины. Когда я заканчиваю петь, и аудитория кричит и аплодирует, я снова наклоняюсь к микрофону.

– Я собираюсь поступить как гаденыш и сказать тебе это со сцены, Рыжая, - рычу я.
– Выходи за меня.

На этот раз, когда ее губы начинают двигаться, я с легкостью могу прочитать то, что она пытается мне сказать.

– Да.