– - Хороша!..
– - Михей закрючил жадными пальцами узенькое горлышко и, с горящими глазами, к себе притянул.
– - Хороша!..
– - и погладил кругластый бок. И вдруг отвлёкся, в задумчивости огладил ещё раз, затылок поскрёб в нерешительности и будто сам у себя спросил: -- Что-то меня лёгкая грусть одолела, а не выпить ли мне?

– - А ну!..
– - посуровел враз Елим и потянулся, чтобы отобрать бутылку назад. Но Михей прикрыл её всем телом, словно дитя малое оберегая.

– - Ты, что ж, трутовик, деешь?!
– - напустился на него Елим.
– - Человека спасать надо, а ты?!..

– - Погодь, погодь, не шуми, полстакана всего-шта. А то чего-то у меня...
– - Михей замялся, выискивая подходящие слова, и выдал: -- Туман в голове.

– - А ну, иди отсель!
– - озлился Елим.
– - Иди, сказал, а нито ушибу!
– - и оглянулся по сторонам, будто выискивая что под руку.

А Михей уж и не перечит, в сторонку пошёл, на ходу пробку зубами вышатывая.

– - Ничего, я не гордый, -- обиженно бубнил он.
– - Мне и стакана твово не надо, я и так могу, -- и тут же прям из горлышка отхлебнул.

– - Ох-хо-хо! Кхе-кхе!
– - Михей тряс головой, тыкался носом в рукав, ошалело ворочал глазами, усмиряя пылающее нутро. Наконец, успокоился малость, что и говорить смог.
– - Охо-хо-хо! Думал, помру... Ровно из пышущего котла хлебнул!
– - крякнул с довольства, огладил бородёжку и усы и в себя вслушивается: утихли там голоса иль по-прежнему тревожат.

Поутихли, конечно, немного, а всё равно шумят. Видно, ещё надо укротительного средства в серёдку отправить. Испил ещё и давай рассказывать, как они бедолагу-охотника в снегу нашли.

– - Там, -- сказал он в заключение, -- в лесу его рюкзак и лыжи остались. Поутру завтрема сходим, заберём... Чего там, в рюкзаке, не стали смотреть. Напугались, что и говорить. А набит битком чем-то, и чижёлый такой!..

Хлебнул ещё да и вовсе понёс:

– - А вы что энто так напугались? А-а-а, вона чего -- человечка пожалели. Нашли из-за кого переживать... Человеки эти, они вообще на Земле не главные. Самые главные -- птицы, об этом все знают. Потом други звери. А человек в третьем десятке, а может, и ниже даже: никто ж не считал... Об этом ещё наш учёный Менделеев сказал: чем сложней атом, тем устойчивости и проку в нём меньше... Одно яркообразие!..

Никто его не слушает, а он говорит, говорит, несуразицу плетёт, не умолкает. Потом замолк всё-таки: всю бутылку выглохотал, сон его и сшиб.

...Илья всё также в бреду мечется, огнём пылает. Только мычит: гы-гы, гы-гы, и воспалённые глаза таращит. Дал ему Елим отвару испить, бедолаге и полегчало вроде как, сразу крепким сном уснул. Порадовался старик за свои травы, решил целильный состав на заметку взять. Откуда ему знать, что это и не травы вовсе, а Лема-волчица постаралась, да ещё Мираш подсобил, подпитал Илью силой чудодейственной.

Ма-Мар рассказал Елиму о себе всякую подробность, ничего не потаил... Ну, там всё как и есть: мол, новый егерь он, Матвей Марович Вершаков, заместо Михея прислали лесное хозяйство вести. А того, стало быть, снимают со службы. Так-то на пенсию отправили, а на деле -- метлой помели. Лопнуло, дескать, у начальства терпение. Что уж говорить, давно про Михея худые смутки ходят. А в последний раз приехали к нему с проверкой, а он и лыка не вяжет. Какой с него работник?

А Михей будто услышал, что про него разговор, захрапел громко, посуда на столешнице ажно в пляс пустилась. Сердыш беспокойно заёрзал на коврике, заскулил.

– - Чевой-то это его так разобрало?!
– - подивился Елим.
– - Сроду не слышал, чтобы он так храпел. Чудно, право...

– - Может, это у тебя, Елим, настойка такая чудодейственная?
– - пошутил Матвей Вершаков.

Елим смутился и разговор в прежнее русло вернул.

– - Да я этого широкорота тожеть трезвым не видел, -- поддержал он.
– - Куды его в егеря ставить? Никудышный работник, конечно! Браконьеры эту его слабинку крепко знают. Денно и нощно зелье ему волокут. Буркалы зальёт, и дела ему нет, а те и пакостят. Зверя и птицу сколь губят! Да он и сам поважает, главное -- чтоб в рюмке не переводилось. Значит, говоришь, убирают его завсем?

Матвей кивнул.

– - Вот и ладноть, хоть зверушкам полегше станет. Мы тут тоже сложа руки не сидим... Отваживаем потихоньку охотников. Сердыш вот не одного пужнул... Волчатник теперь...

Сердыш услышал своё имя, поднял голову и посмотрел умными глазами.

– - Пить, поди, хошь?
– - Елим набрал в кружку воды и перелил её в пустую миску.

Потянулся Сердыш, держа мордаху чуть набок, и стал, сбиваясь, лакать.

– - Пей, пей, волчатник, я ишо принесу, -- Елим погладил собаку по лохматой голове.
– - Сначала водицы; она лучший лекарь, она силы даст. Крови многонько потерял -- вот чтоб всё выпил. Эхма, прямо лазарет у нас в доме открылся... Оно и так: беда не приходит, значит, одна.