А Мираш уже из избушки выбежал -- придумал, слышь-ка, какую-нибудь птицу в дозор поставить. Глядит, а на одной из сестёр -- берёзке крятун примостился. Сидит важно, клювом небо дырявит, головой ворочает, дожидается, верно, чего... Подозвал Мираш ворона и наказ ему дал, чтобы упредил, значит, знак верный подал, если кто к дому подходить станет.

В дом вернулся, а Елим, на тахте сгорбившись, сидит, руки на коленях скрестил, молчит и вздыхает тяжко. На Сердыша горестно смотрит, а тот уже в судорогах зыбится. Мираш тотчас же негорюхом на Елима крепкий сон наслал. Старик сразу на лежанку и повалился.

Глядит верша на Сердыша: медлить вовсе нельзя. Живика по телу уже и не ходит, а словно смирилась и Соньку Прибириху дожидается. Вздохнул Мираш тяжко и тут же Сердыша спробовал усыпить. Здесь, правда, промашка вышла. А по-другому и не могло быть, потому как на больного, который жестокие муки испытывает или Соньку Прибириху встречать изготовился, сон и не действует вовсе. Мираш это знал, конечно, просто от книг учебных отступать не захотел.

Надумал он вот что сделать. Тут ведь, знаешь, чтобы исцеление наступило, надобно кровь запорченную через организм верши пропустить. Она, вишь, эта, как её Елим называет, инхвекция, в организме верши враз погибает. Известно, сила в нём огромная заключена. И оттого, что суть тусторонняя другая, она не только погибает, а пропадает зараз, точно и не было её вовсе. Можно и по-другому инхвекцию эту изничтожить, но долго это, да и условия надлежащие нужны и онёры специальные. А как кровь пускать на то способы разные есть. Мираш сейчас же их перебрал в памяти, порадовался, что не забыл обучение, да только все они никудышные оказались. И то верно, как кровь Сердыша чистить, если сердце его вот-вот остановиться может?

Вот и решил Мираш вместо сердца Сердыша своё приспособить. Чтобы, стало быть, кровь испорченная через сердце верши прошла и очистилась, как следует. Для Мираша от этого порону никакого. Правда, придётся немного собакой побыть... Это Сердышом то есть, потому как сердце точнёхонькой конструкции должно быть, размеры там, в деталях совпаденья, хоть и из другой сути делано. Ну а всё врачевание проще простого: кровь полный круг пройдёт, и вся недолга.

Мираш в особливое состояние вошёл и у живики Сердыша всякую подробность о теле узнал. Потом и точный образ собаки принял. До каждой шерстинки совпадение, окрас, рост, лапёхи Сердыша и все органы телесные -- хоть в мелкоскоп смотри, никак не отличишь. Только без болезней, конечно. Шубка целёхонькая, ни порезов на ней, ни клока выдранного, ни помятинки. Ну и хвост форсисто на весу колышется. Не то, что у Сердыша, -- на полу безвольно валяется, словно оторванный в сторонке.

Про то, как органы местами меняются, верши и сами не знают. Совершить запросто могут -- этому их в верховьях надлежаще обучают, -- а сути объяснить не в силах. В чём секрет, понимаешь, не ведают. Тайность это сокрытая, тут ведь такой уклад: может, и верховные не всё понимают.

Живики сами всё исполняют. Каждый верша своей живикой управлять может, оттого и возможности разные мудреные проявляются. Но живика верши силой принудить никого не может, чтобы, значит, органами поменяться, хоть на благо это, хоть во вред. Потому и согласие обоюдное надобно.

Однако живика Сердыша вовсе противиться не стала, обрадовалась даже, оценила помощь нежданную. Быстренько обе живики за дело взялись.

Внезапно Мирашу-Сердышу худо очень стало. Боль режущая грудь пронзила и по всему телу прошлась. Враз у него лапёхи ослабли, не выдержали и подкосились. Верша нескладно качнулся и рюхнулся мордой о пол, распластался на животе, словно могутная сила придавила. С минуту так-то пришибленный лежал, потом потихоньку здоровье возвращаться стало. В груди ломота унялась, в сердце рези стихли. Всё, как полагается, прошло: кровь верши сердце больное омыла, всю хворь, какая была, изгнала и силами новыми напитала. Сердце обновилось, будто молодое стало.

Услышал себя Мираш-Сердыш здоровым, тут же на лапы поднялся, встряхнулся и головой мотнул, точно наваждение отгоняя. И вовсе бодрым себя почуял. Клыкастой пастью щёлкнул и к Сердышу оборотился. Глядит, а с ним перемена дивная произошла. Кровь -- на загляденье, посветлевшая, чистенькая, ни мутинки в ней, ни хлопьев каких вредных. Журчит весело по жилкам, жизненную силу разносит. Заедино с ней и кровь Мираша подмешалась. Немножко совсем, капли там какие-то, а их для укрепу больше и ненадобно. Сейчас, если бактерия вредная где в заулках телесных притаится, такая кровь её тут же уничтожит. Да и сил не в пример больше прибавит. Теперь дело на поправку скоренько пойдёт.

Сердыш уже в судорогах не бьётся, смага больше не печёт, ну и уснул он безмятежно. Добрый знак. Сейчас вот поспит сколько-то, а потом проснётся и высматривать будет, что на зубок положить. Обычное дело. И не станет спать наулёжь да неделями бока отлёживать. Ни к чему это, лишнее совсем.

Мираш прошёлся, мерно помахивая хвостом, довольнёхонький по комнатке, на Оляпку с Елимом глянул. Посмеялся, конечно, маленько.

– - Спите, спите спокойно. Сердышка без вас к жизни вернётся, не сомневайтесь. А ты Елим, как проснёшься, на него и не оглядывайся, а сразу беги кулеш сытный готовь. Да чтобы кость мясистая из варева выглядывала, да не одна... Смотри, побольше всего приготовь, а то моду взял, столько времени собаку не кормить!

Выждал Мираш ещё немного времени, чтобы врачевание закрепить, и назад сердце своё отозвал. Тут уж для него безболезненно всё случилось, словно и не заметил перемены. Зрение обычное себе сделал и уж собрался было свой образ принять -- хорош, думает, лохмату шубу таскать, -- как вдруг в окно постучали... Крятун это, дозорный, точно зная, что стекло морозное трогать нельзя, к деревянной раме приложился. Да хорошо так, дробно известил.

Мираш разом к окну кинулся. Взобрался передними лапами на подоконник... а стёкла изморозью затянуты -- ничегошеньки не видать. Что делать -- высунул голову через стекло... Ворон стучал, стучал старательно, клюва не жалея, а тут вдруг собачья морда из окна высунулась, через стёкла-то... Ну, он чуть с карниза не брякнулся. Да и свалился бы, но оторопь к месту пригвоздила, за когтистые лапы уцепилась. Только Мираш на него никакого внимания не обратил, сразу интересное на дорожке увидел...