«Жанжарм», думал Фигаро, направляясь в прихожую. «Начальник. Наверняка здоровенный жирный мужик с усами до подбородка. В мундире, понятное дело. И чтобы аксельбанты. Куда без них…»

Усов у начальника тудымской жандармерии не было. Впрочем, как и толстого брюха, затянутого в мундир. В прихожей Фигаро встретил элегантный мужчина лет сорока-сорока пяти, опирающийся на тонкую тросточку черного дерева. На жандарме было кремовое пальто с меховым воротником, светло-серые брюки с такими тонкими стрелками, что, казалось, о них можно порезаться, лимонная рубашка с полосатым галстуком и аккуратные черные туфли не по сезону. Его гладко выбритое лицо наверняка являлось во фривольных снах многим городским кумушкам, а в больших светло-серых глазах было что-то детское.

Начальник тудымской жандармерии снял перчатку цвета свежих сливок и протянул следователю руку:

– Добрый день, господин Фигаро! Винсент Смайл к Вашим услугам! Добрейшая тетушка Марта уже наверняка рассказала Вам кто я такой.

– Рассказала, – следователь пожал протянутую руку. Ладонь у главного жандарма была теплой и сухой, а рукопожатие – сильным и уверенным. «Городской герой», подумал Фигаро. «Вот только этого мне и не хватало».

– Тогда, если Вы не возражаете, я сразу перейду к делу. Мне нужна Ваша консультация по одному щекотливому вопросу.

– Консультация от младшего следователя Фигаро, или…?

– Нет, – Смайл покачал головой. Я здесь неофициально. То есть, я, конечно, мог бы попросить Вас подключится к расследованию, но не хочу причинять Вам лишние неудобства.

– К расследованию? – Фигаро хмыкнул. – Боюсь, моя специализация…

– Может спасти жизнь невинным людям, – перебил жандарм. – Фигаро, я кое-что слышал про Вас от Матика. И помню Ваше дело с этим алхимиком…

– Не напоминайте, – поморщился следователь. – Лучше расскажите, что у Вас случилось.

– Может, лучше, проедем со мной? У меня тут карета…

– Вот что, господин Винсент Смайл, – следователь вздернул нос, – Вы знаете, мне и здесь неплохо. Тепло, светло… Вы, между прочим, оторвали меня от обеда.

– Покорнейше прошу меня извинить, – Смайл шаркнул ножкой. – Я не намеренно, поверьте. Просто я очень обеспокоен…

– Что у Вас случилось? Рассказывайте!

Начальник городской жандармерии вздохнул. Немного подумал, повертел в руке тросточку. И принялся рассказывать:

– Сегодня на рассвете на дороге к железнодорожной станции была найдена застрявшая в снегу повозка. Как Вы помните, снега вчера никто не ожидал, поэтому никто не подумал позаботиться о санях. Хозяин повозки, некий Адам Фулл, городской извозчик, обнаружен в снегу, примерно, в сотне шагов от своего экипажа. Бедняга замерз насмерть, как и обе его лошади. Нашел его Алексей Банджо, тоже извозчик. Этот же Банджо рассказал, что вчера, примерно в восемь вечера, видел повозку Адама Фулла рядом с гостиницей «Глобус».

– То есть, получается, он за каким-то чертом рвался на станцию? – Фигаро нахмурился.

– Нет. Извозчики, оставшиеся на станции, божатся, что вчера вечером Фулл был с ними.

– Вот как? В котором часу?

– В шесть часов вечера – точно.

– А умер он…

– Около трех часов ночи.

– Ничего не понимаю. Зачем ему с таким риском ехать по снежным завалам в город, а потом еще и возвращаться назад? И где его носило с восьми до двух?

– Мы не знаем.

– И почему он не остался в повозке? Пробовал дойти до станции пешком? Как далеко от «Тупичка» его нашли?

– Верстах в трех.

– Немного.

– Но и немало. На улице было холодно, снег, видимость почти нулевая. Кто знает, может он запаниковал. Заблудился. Ну и…

– Ну, ладно, хорошо. – Фигаро поднял руку, – но причем тут я? Я, знаете ли, не занимаюсь сумасшедшими извозчиками.

– Я знаю, – Смайл серьезно кивнул. – Но мне интересно, почему Адам Фулл не оставил записи в путевой книге на станции и почему станционный смотритель страдает провалами памяти.

Размерами и формой карета Винсента Смйла напоминала большой сарай. Внутри даже имелась маленькая печь и стеклянная тумбочка с напитками, а четыре каурых тяжеловоза тащившие карету, казалось, даже не замечали ее веса. Полозья весело скрипели, за окнами пролетали холмы, за ночь превратившиеся в белые горы, а Фигаро вздыхал о печенье, которое так и не успел доесть.

«Опять на вокзал», думал он. «Вот уехал бы днем раньше, так и не пришлось бы сейчас мотаться с этим настырным типом. Прилип, как банный лист. А я-то уже думал поваляться в кровати, полистать нового Бауэра, написать отчет… Ага, куда там».

На перроне было пусто. Только курил у дверей жандарм в форме, при виде начальства взявший под козырек. Из печной трубы поднимался легкий дымок; пахло печеной картошкой и луком.

Станционного смотрителя Фигаро помнил. «Дурак и самодур», подумал следователь. «Проедает казенные деньги, а толку от него как с козла молока. И что это за должность такая – «станционный смотритель «Тудымского тупичка»? Право слово, это ж все равно что «начальник печной заслонки».