«Дурак и самодур» сегодня выглядел неважно. Было видно, что с утра он уже успел приложиться к бутылке: налитые кровью глаза Валдиса Борна походили на две крупные вишни. При беседе смотритель то и дело прикладывал руку к затылку, морщась, будто от зубной боли.

– Нет, ваше благородие, ничего такого не видел. Все тишь да гладь, божья благодать… А что Фулл этот уехал, так то потому что дурень был. Купился, небось, на звонкую монету, пожадничал и – привет! – смотритель пренебрежительно махнул рукой, демонстрируя свое отношение ко всем жадным идиотам мира сего.

– Но кто мог его нанять? – Фигаро покачал головой. – Вы же сами сказали, что последние пассажиры разъехались около половины пятого. А Адам Фулл остался здесь. И оставался здесь, как минимум, до шести часов вечера.

– Не знаю, ваше благородие, – на лице станционного смотрителя проявилась напряженная работа мысли. – А только так разумею: сам по себе извозчик никуда бы не поехал.

– Потрясающе тонкий вывод, – пробормотал Смайл.

– Да, а что там с Вашей потерей памяти? – Фигаро скептически посмотрел на стоявшую в углу здоровенную пустую бутыль.

– Да странная штука получается, ваше благородие. Помню, сидел вечером здесь на стуле. Ужинал-с… А потом вдруг – раз! – и стою возле купейного вагона. Двери, значится, запираю. А как вышел да зачем – вот того не помню. И башка болит жутко.

– Угу, – кивнул следователь, – бывали и у меня такие «потери памяти». Особенно когда водку ключница делала… – Он тяжело вздохнул, покосился на Смайла и, достав из саквояжа устройство, похожее на короткую трубку с часиками на конце, сунул его под нос станционному смотрителю. Стрелка на «часиках» слабо задергалась.

Фигаро нахмурился.

– В течение прошедших суток занимались какой-либо ворожбой? Приворот, отворот, выкатывание порчи «на яичный желток»? Составление астральных гороскопов? Начертание чародейских символов?

– Да что Вы! – замахал руками Борн. – Мы, ваше благородие, чародейничать не научены, нам бы все больше своими руками, так сказать. Кесарю кесарево…

– Да-да, знаю… Голова болит? – Фигаро подвинулся к Борну и пальцем оттянул ему правое веко.

– Болит, а чего ж ей не болеть… В смысле, да, что-то разболелась, проклятущая. На погоду, видать.

– Что Вы ели с утра?

– Я… Да вот, чаек…

– И все? А ну-ка встаньте! – потребовал следователь.

Борн поднялся на ноги. Краем глаза Фигаро заметил, что Смайл внимательно наблюдает за происходящим.

– Закройте глаза.

Смотритель зажмурился.

– А теперь прикоснитесь указательным пальцем правой руки к кончику носа.

Борн послушался… и едва не выбил себе глаз.

– Ух!.. Вот ведь оказия!..

– Ладно, садитесь… Господин Смайл, нам надо поговорить. – Следователь повернулся к жандарму. – На улице, если не возражаете.

Они вышли в сени. Фигаро достал из кармана новенький портсигар и протянул Смайлу.

– Сигарету?

– Благодарю Вас, не курю… Так что Вы можете обо всем этом сказать?

– Есть у меня одна мыслишка, – следователь сжал зубами сигарету и мановением руки заставил ее кончик вспыхнуть. – Правда, пока это только предположение. Но оно Вам не понравится.

– Господин Смайл!..

– Выкладывайте, – тот кивнул.

– Господин Смайл!

Двери распахнулись, и в облаке снега на пороге появился раскрасневшийся человек в бобровой шубе. На голове у него косо притулилась форменная фуражка с двумя скрещенными саблями. Тоже следователь, поднял Фигаро. Только из жандармерии.

 - Господин Смайл! Срочно! Лично из управления!

– Что случилось? – раздраженно спросил главжандарм. – Что за паника?

– Господин Смайл, у нас труп! В гостинице «Глобус»!..

«Глобус» был не самой большой гостиницей в Нижнем Тудыме, но самой дорогой уж точно. Четыре этажа, ливрейный лакей у входа, аккуратные деревца по периметру и очень чистые номера с красивой старинной мебелью. Паровой насос, бойлер, горячая вода во всех номерах, алхимические светильники и весьма достойная кухня. Фигаро подумал, что его скромного жалования не хватило бы и на пару дней проживания в «Глобусе». А если к этому добавить его постоянное желание вкусно и много есть…

Жандармов в холле было как сельдей в бочке. Следователя попытались остановить, но Винсент Смайл лишь нетерпеливо махнул рукой и служители закона, лихо козырнув, тут же отстали. Следователь с жандармом поднялись на второй этаж и прошли по короткому коридорчику к двери номера двадцать семь, на которой уже висела табличка «Не входить! Расследование!»

На коврике у двери в ванную лежал молодой черноволосый мужчина в белой рубахе и красной жилетке – под цвет узких брюк. «Прислуга из номера», понял Фигаро. В правой руке у мужчины был зажат нож с костяной ручкой. Короткое лезвие покрывала корка засохшей крови. Шея мертвеца представляла собой малопривлекательное зрелище: грубый неровный разрез, что называется, от уха до уха.