«Невероятно», подумал портье. «Псих. Или иностранец. А что? Приехал откуда-то с севера..,»

Но вслух сказал:

– Добрый вечер. Приветствую Вас в «Восточном ветре». Карты, рулетка? Номер?

– Номер, пожалуйста. – Мужчина вымученно улыбнулся и отдал чемодан подбежавшему носильщику. Теперь стало видно, что он валится с ног: тонкое интеллигентное лицо было смертельно-бледным, под глазами залегли глубокие тени.

– «Люкс», купеческий?

– Любой, где хорошая кровать и есть горячая вода.

– Разумеется. Вы к нам надолго? – портье положил на стойку ключ с костяным брелоком и книгу посетителей.

– Пока что – на сутки, а там будет видно. – Посетитель бросил Лонгу золотой и, взяв со стойки перо, расписался в книге. «Виктор Вивальди, эсквайр», прочел портье.

– Распоряжения?

– Благодарю, пока никаких.

– В котором часу подавать завтрак?

– Я сообщу.

– Прошу простить мое любопытство, но Вы, случайно, не родственник Алексису Вивальди из Зеленого Посада? – портье с любопытством поднял глаза на позднего посетителя.

– Да, Вы совершенно правы. Я его сын, – мужчина внимательно посмотрел на Лонга, и Портье показалось, что во взгляде Вивальди мелькнул испуг.

Вслед за этим Лонг испытал нечто очень странное. На секунду ему показалось, будто десятки тонких пальцев быстро шарят по его карманам, аккуратно, касаясь одежды и оставляя после себя ощущение легкой щекотки. Затем он почувствовал укол в правый висок и все прошло.

«Нервы, что ли, шалят?», оторопело подумал портье.

Странно: ему показалось, что на лице позднего посетителя проступило облегчение. Вивальди улыбнулся – теперь его улыбка выглядела гораздо естественней – и, помахав портье рукой, направился к лестнице.

Лонг проводил его взглядом, пожал плечами, смахнул золотой в кассовый ящик и опять заскучал.

Он уже почти забыл о Вивальди, когда к регистрационной стойке подошел человек. Портье узнал его: это был тот самый расхристанный толстяк бандитского вида, который весь вечер играл в покер. Правда, сейчас он не показался Лонгу пьяным. Да и спиртным от него не пахло.

– Прости, дорогой, – голос у толстяка оказался неожиданно высоким и сипло-простуженным, – ты не подскажешь, в какой номере остановился господин, который только что приехал?

– Политика нашего заведения… – начал портье, высокомерно задрав козырек форменной шапочки, но толстяк опередил его, выудив из кармана мятого коричневого пиджака золотой империал, и щелчком пальцев отправив его прямо Лонгу в руку.

– …заключается в том, чтобы удовлетворять все запросы наших клиентов, - закончил портье. – В восьмом. А Вы, простите, из жандармерии?

– Я его друг. И мне, признаться, очень странно видеть его здесь и сейчас. Быть может, у Виктора неприятности и ему нужна помощь.

– Надеюсь, что нет, – вежливо кивнул Лонг.

– Вот и я надеюсь. Не подскажите, где тут ближайшая будка городского телеграфа?

– О, это на рыночной площади. Та, что за углом, уже неделю не работает.

– Проклятье! – толстяк досадливо топнул ногой. – Ладно, черт с ним… – он решительно зашагал к лестнице, но Лонг остановил его.

– Господин Вивальди, – сахарным голоском пропел портье, – просил, чтобы его никто не беспокоил до утра.

– А кто собирается его беспокоить? – толстяк округлил глаза. – Ни боже мой, любезный. Поверьте, он будет рад увидеть меня. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Я тоже на это надеюсь, – честно признался портье.

…Когда старинные часы в холле пробили четверть первого, портье решил, что с него хватит. Игорный зал опустел; дамы, сорвав небольшой куш в рулетку, наконец, отправились в номера. На всем этаже царили тишина и полумрак: горел только каждый третий из газовых рожков на стенах.

Лонг поднялся наверх, взял стопку журналов, не забыв от души хлебнуть коньяка из фляжки, которую всегда носил с собой в потайном кармане, спустился на первый этаж и, примостившись в кресле рядом со стойкой, погрузился в чтение.

Он как раз дошел до статьи о реформах в королевской армии (Их Величества, проникшись духом индустриализации, собирались пересадить гусар Третьего Кавалерийского Легиона с лошадей на паровые танкетки), когда на лестнице послышались быстрые шаги и в холл буквально выбежал господин Вивальди-младший.

Его лицо представляло собой комичную смесь страха и решимости, к тому же он изо всех сил старался не подавать виду, что что-то случилось. Хотя не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: если человек как ошпаренный вылетает из номера в середине ночи и спешит на улицу, где погода вытворяет черт знает что – дела у него плохи.