И добавил:

– Как хорошо вновь произнести слово «папа», я его уже стал забывать…

– Но мне-то ты всегда нужен, – сказал он. – Я от тебя никогда не отрекусь, помни об этом.

– Я знаю, папа. Я очень хорошо помню, как ты спас меня. Тогда ночью мы ехали из Павлодара – везли газету и едва не столкнулись с огромной машиной. Я увидел твоё лицо вместо луны и вовремя предупредил водителя, он среагировал. Зачем ты это сделал? Ты ведь не мог не знать, что произойдет потом.

– Ты здесь ещё нужен, – сказал отец. – Или это было зря?

– Нет, не зря, – ответил я поспешно. – Водитель-то молодой, он невиновен.

– А ты?

– Со мной всё ясно, я недостоин жизни…

– А смерти? Думаешь, всё так просто? Как вы ошибаетесь!

Он немного помолчал, ровно столько, чтобы до меня дошло, потом продолжил.

– Ты думаешь, всё, что должен совершить в этой жизни, ты уже совершил? Воспитал детей, дал им необходимое, выпустил в люди? Словом, ты им больше не нужен?

– Я никому не нужен, папа, – ответил я тихо, – забери меня отсюда.

Он впервые посмотрел на меня, но не глазами: его импульсы проникли ко мне прямо в мозг.

– Скажи, сынок, ты сожалел о моем уходе?

– Папа, ты же всё знаешь…

– Ответь!

– За все эти годы, папа, не было дня без воспоминаний о тебе, – ответил я горестно. – Мне так не хватает тебя рядом.

– И ты уверен, что твои дети не станут тебя вспоминать подобным образом и бесконечно сожалеть, что ты их покинул? Ты о них именно так думаешь?

– А не за что им вспоминать меня добрым словом, – сказал я уверенно. – Я всю жизнь или пахал, день и ночь пропадая на работе, или пьянствовал. Их детство прошло без меня. Раиса – их светоч и поддержка, а я, как цепь на её ногах. Даже тогда, когда сыну более всего нужна была и моральная и материальная поддержка, я её оказать не смог. Дочери – то же самое. Она даже плакала однажды у меня на плече, оттого, что мама отправляет её в Павлодар с очень небольшими деньгами. И опять я ничего не мог поделать. Представляешь, она даже ночевала в подъезде, потому что пойти было некуда. Это – моя вина. И – чудо, что с ней ничего не случилось.

– Напрасно ты так говоришь, – ответил отец. – С ней ничего не могло случиться, с Павликом тоже.

– Папа! – воскликнул я, вдруг уразумев. – Это ты?

– Я храню всех своих внуков, – ответил он, и в его ответе была гордость, радость. – И всегда буду хранить. А детей своих ты обязан привести в порядок.

– Я ни на что не способен.

– Восполни пробелы. Возмести, как сможешь. Я знаю одно, без тебя им будет плохо. А если им будет плохо, я тебе не прощу!..

Впервые его голос громыхнул.

– Помни, сынок, – продолжил он мягче, – они тебя любят. Жена тебя любит, ты уж постарайся…

Я почувствовал его руку на щеке.

– Сынок, ты ещё сможешь. Создай то, о чем грезил, чтобы имя твоё зазвучало, чтобы стало известно людям; чтобы дети гордились фамилией. Я был простым человеком, ты – другой. Я всегда поражался, откуда в тебе это? Теперь-то я знаю.

Его слова кольнули меня в голову, и в ней начинало проясняться.

– Ты думаешь, папа, эта жизнь ещё для меня? – с надеждой и страхом за ответ, спросил я.

– Так возьми её!

Он словно впечатал в меня эти слова и сделал дарственный жест невидимыми руками.

Дуновение свежего ветерка перестало.

Кто-то, не отец, уходя, потрепал меня по плечу. Прошелестели слова:

«Как-нибудь, когда-нибудь мы схлестнёмся в чудесном краю».

Только спустя какое-то время я понял: это был Иван Головин. Бывший муж моей сестры Светланы, «одинокий мятежник». И мне стало ясно, почему он приходил с папой: ему всегда была небезразлична моя судьба, он считал меня настоящим поэтом. А он для меня олицетворял собой справедливость, честь, мужественность. Так же, как и родной брат Валерий – бесстрашный человек, великолепный спортсмен – скалолаз и альпинист.