– Ваш пример может стать заразительным для других, потому его надо вовремя пресечь, кем бы вы не оказались. Хотя бы попытаться. Это одно. Другое. Этот город – наш, мы в нём уже несколько лет черпаем средства, я приехала их заполучить. Так что, не вы главный.

– Куда подевалась постаревшая нимфетка Соломия Рестрибу?

– Соломия, – повторила Татьяна Эдуардовна, будто пробуя имя на вкус, – жалкая дура, допустившая непростительную ошибку. Кстати, именно она виновата в том, что произошло с вашей…знакомой. Она перестаралась, и совершила, кстати, без санкции великого Макенкули, перепрыгнув через его голову – туда, – она сделала неопределенный взмах рукой, – неправильный проступок. Теперь я здесь.

– Интересно, надолго ли?

– Не пытайтесь язвить. Пока я буду увеличивать пропускную способность, повышая тем самым число поступлений, я буду полномочным представителем. Но не думайте, что это единственная статья дохода у нас. Несколько наших денежных мешков находится здесь. Вспомните того, кто пообещал вам мизерные копейки на развитие телеканала, но так и не дал.

– Талгат Сарсенович? – спросил я поражённо. – Неужели?

– То-то и оно. Но Талгатик – не единственный, – она со значением посмотрела на меня.

И до меня вдруг дошло.

– Господи! Вера Авдеевна?

– Вот именно, – ответила она. – Ваш злой гений, госпожа учредительша. Удивлены?

– Да нисколько, я всегда подозревал, что она – ведьма. Удивить меня, в свете последних событий, вещь сложная.

– Вообще, знаете, – продолжила она, всё-таки удовлетворенная эффектом, – командировка в ваш паршивый городок, не есть повышение. Но об этом не будем. Хотите знать, как я лечу?

– Простите, – спросил я нетерпеливо, – у вас так много времени?

– Хотите сказать, что я вам осточертела и мне пора выметаться? У меня времени предостаточно, а у вас – наоборот, поэтому слушайте и вникайте. Так вот, я приезжаю в любой незнакомый город, снимаю кабинет где-нибудь в больнице. Администрация, едва завидев деньги, даже не проверяет всех моих лицензий и сертификатов, которых у меня – на все случаи жизни. Даю объявление в газету и начинаю прием. Лечу от всех болезней, начиная от насморка и кончая запоями. Народ прёт просто валом. Люди, неизвестно почему, вдруг начинают мне жутко доверять. И доверяют такое!..

– Как же вы можете лечить, так презирая людей?

– Как? Ставлю на стол пару иконок, люди это уважают, вешаю на стену пару плакатов для солидности, что-то в духе Леонардо да Винчи. Пациента я помещаю посредине комнаты и заставляю закрыть глаза. Зажигаю свечку и обхожу его со всех сторон, якобы шепча молитвы. Опять же, если молитвы, значит, от Господа Бога. Люди это тоже уважают. А что я творю с ними на самом деле, их не интересует. Слово «экстрасенс» повергает всех в трепет, именно за это слово они отстегивают такие бабки, что мне самой становится интересно: они так же легко им достаются?

– Деньги, деньги, – подытожил я насмешливо, – всё из-за них.

– Деньги решают всё! – с нажимом ответила она. – И мне глубоко плевать на невежественное и продажное стадо, которое жаждет обмана. Ради денег они готовы продать даже собственную душу. И это – не новость. Для меня, во всяком случае. Пока они стоят как бараны, зажмурившись, я зондирую их сознание и подсознание и вижу, насколько они продажны.

– Бедная Татьяна Эдуардовна! – воскликнул я вполне искренне. – Как жаль вас! Вы – блестящая женщина, а испорчены насквозь. Да и всё ли так легко и благополучно? Особого оптимизма в ваших рассуждениях не наблюдается.

– Верно, – согласилась она, – потому что подавляющее большинство этих продажных душ и грошика не стоят. А стоящие не продаются! Не за славу, не за деньги, словом – ни за что.

– Вам же проще! Управлять бессловесным стадом глупцов легче, чем группой высокоинтеллектуальных людей.

– А на что способно это стадо? Но интеллектуалов в нашем распоряжении тоже хватает. Хотя заполучить их очень непросто. Но зато каждый – это настоящая победа, а победы у нас хорошо поощряются.

– И как удавалось заполучить?

– К непокорным применялись методы гонения, лишения, испытания и отчуждения. Если и это не помогало, человек просто исчезал, чтобы не достаться никому.

– Сволочи вы все, – сказал я с чувством. – Вы не оставляете человеку права выбора. Почему, ответьте, он непременно должен быть с кем-то? Почему он просто не может быть просто со своей семьей?

– Вы думаете, другая сторона оставляет такое право? – спросила она, лучезарно улыбаясь. – Ошибаетесь.

– Другая сторона, как я подозреваю, такие же сволочи, только с другой стороны.