А н н а. Стешка — ваша печаль. Телефон-то послушай. Поди, начальство трезвонит.

Б у р м и н. Про эту самую говоришь… про любовь. А еще меня попрекала. (Снимает трубку.) Алё… Он самый, Бурмин… Никак нет, бодрствую… Ка-ак? …Ох, язви его! (Оторопело выронил трубку.) Война…

А н н а (тихо, посерьезнев). Может, напутали там районщики?

Б у р м и н. Договор заключили, поверили, как порядочному. А он, сволочь, тихой сапой…

А н н а. Ты про кого, Федотушка?

Б у р м и н. Нога у меня разболелась… К ненастью, должно.

А н н а. Ногу-то к чему помянул?

Б у р м и н (сердито). К тому, что с первым эшелоном из-за нее не попаду. А то и вовсе забракуют.

А н н а. Уйти мне?

Ф е д о т, придавленный несчастьем, свалившимся на него, на всю страну, не отвечает. А н н а бочком выскальзывает.

Дома, во дворе.

Здесь опять перекур. Д е д С е м е н повествует о былом. К а л и н к и н ы слушают его. Лишь Ф е д о р, думая о своем, простилает мохом пазы.

С е м е н С а в в и ч. …Уговаривают, а я молчу. Момент выжидаю. Выждал — утекли. Пару пушчонок с собой прихватили. Потом уж, когда на Алдане золото мыл, встретил охранника из махновского отряда…

Ж д а н. Не перескакивай, дедушка! Рассказывай по порядку.

С е м е н С а в в и ч. Не было в моей жизни порядка, Даня. Срывчиво шла: то винтом, то лесенкой.

Входит А н н а.

Д е м и д (присматриваясь к жене). Расстроилась, Аннушка? Надо было самому идти.

А н н а. Война, Дёма. Только что из района звонили.

Федор выронил мох. Дед Семен, поперхнувшись, рассыпал махорку. Демид расправился.

Ж д а н. С кем война, мама? С немцем?

А н н а. Холера их знает. Может, и с немцем.

С е м е н С а в в и ч. Неймется вражине. Опять зоб раздул.

Ж д а н. На войну с восемнадцати берут… с восемнадцати или раньше?

К и р и л л. Ну вот, мам… тревогам твоим конец. Теперь уж наверняка раньше осени заберут.

Ф е д о р. Я машину задумал… такую машину — с крыльями. Да!

А н н а. Далеко война, Дёма… далеко, а я ее чую. Будто вон там она, за буераком.

Д е м и д. Баню-то не достроили. Не достроили, а, плотнички?

К и р и л л. После войны достроим.

Д е м и д. С Бурминым о чем говорили?

А н н а. О разном. Пойду суп разогрею.

Д е м и д. Ага. А мы пока щепу подберем.

Анна уходит в дом, хлопочет подле печки, но из рук все валится. Собрав на стол, зовет плотников.

А н н а. Дёма! Федя, Кирьша! Ждан!

Во дворе пусто. Лишь топоры в бревне. Они еще хранят тепло родных ладоней.

Утро.

Как и в мирные дни, кричит пастух: «Коро-ов! Коро-ов!» Бренчат ботала на шеях животных, хлопает бич.

А н н а, выгнав свою корову, потерянно бредет в избу. У ворот ее встречают виноватые Д е м и д с с ы н о в ь я м и. Все, кроме Ждана, острижены под машинку.

А н н а. Где шатались?

К и р и л л (проведя по стриженой голове). Колется с непривычки.

А н н а. А там суп… суп с вечера стынет.

Д е м и д. Дай подойник-то… донесу.

А н н а. Что ж это такое? Ноги выключились.

Ф е д о р. Я унесу тебя, можно? Я на руках унесу. (Как драгоценную ношу, берет мать на руки.)

А н н а. Носишь, ровно дитенка.

Ф е д о р. Ты же носила нас маленьких.

К и р и л л. Молчун разговорился. Видать, не к добру.

Д е м и д. Добра немного: война. Ну-ка, орлы, тащите стол сюда. А ты, Даня, гармонь прихвати.

П а р н и уходят.

А н н а (точно в бреду, повторяет). Петь станем? Песни петь?

Д е м и д. Не убивайся, Аннушка! Держава великая! Все подымемся — к уборочной слушай добрые вести.