А н н а. Другие, поди, так же кичились, а он их подмял.

Д е м и д. Не знает, на кого замахнулся. Он на смерть свою замахнулся. Вон, едва про войну услыхали — с семьями в военкомат кинулись.

А н н а. И ты увязался. Оставил меня одну-одинешеньку.

Д е м и д. Не попрекай, Аннушка. Мы не привыкли в кустах отсиживаться.

А н н а. Не попрекаю. Тут больно… перед росстанями.

Д е м и д. А ты крепись. Ты улыбайся, чтобы мы такую тебя запомнили. Вот так, вот так! (Целует жену.)

А н н а. Целуемся, словно молодые. У нас уж сыновья женихи.

Д е м и д. Двадцать лет как двадцать дней пролетели. (Смеется.)

А н н а. Чего ты?

Д е м и д. Судьбе благодарный… потому и смеюся. Одарила меня полной горстью. К тебе же Федот салазки подкатывал.

А н н а. И ты тенью стлался. И все молчком, молчком.

Д е м и д. Я бы и по сей день молчал. Судьба смиловалась.

А н н а. Кабы судьба, а то я допрос учинила.

Д е м и д. Ты и есть моя судьба. Женись, сказала, ежели по сердцу.

А н н а. Ага. Ты в тот же день костюм продал и это колечко купил к свадьбе.

В избе переговариваются б р а т ь я.

К и р и л л. Родители-то воркуют!

Ф е д о р. Не подглядывай! Им только этот час и выдался.

Ж д а н. Уйдешь, а Стешка с интересом останется. Может, уступишь черед? Мы схожи — уйду по твоей повестке.

К и р и л л. За чечевичную похлебку первородство не продаю.

Ж д а н. Не везет мне, не везет: мал!

Ф е д о р. Не переживай, Даня! Мы твой урок выполним.

На дворе.

Д е м и д. Вросло колечко-то! Ввек не снимешь.

А н н а. Для того и надевала.

Д е м и д (целует ее). Добрая моя! Верная!

А н н а. Отпусти, родной! Неловко! Там сыновья.

Д е м и д. А я только-только в охотку вошел. (Посерьезнев.) Что-то грызет меня, Аннушка. Вроде как совесть. Грызет и грызет.

А н н а. Ты про Кирьшу?

Д е м и д. Про нас, моя умница. Кирьша-то наш сын, стало быть, про нас. И получается, что Стешу не он, а мы обидели. Не по-людски получается. А я привык с людьми по-людски.

А н н а. Говори, коль начал.

Д е м и д. А что говорить? Тут и говорить нечего. Все сказано. Эй, мужики! Кажите языки!

П а р н и выходят. Ставят стол. Помогают Анне собрать застолье.

Пойду соседей кликну.

А н н а. Дёма!

Д е м и д. Могу и не звать, ежели ты против.

А н н а. Зови, зови.

Д е м и д уходит.

Вскоре появляются д е д С е м е н и Т о н я. Тоня принимается хлопотать у стола, стараясь быть поближе к Федору. Руки их соприкасаются. Федор, точно от огня, отдергивает руку, переходит на другую сторону стола.

Тоня, за груздями в погреб слетай.

Т о н я. Там темно. Посветил бы кто. (Смотрит на Федора.)

Ж д а н. Я посвечу.

Т о н я и Ж д а н уходят.

За воротами Т и м о ф е й Р я з а н о в. Он перевязан.

Навстречу — Е в с е й.

Е в с е й. Эк тебя разукрасили! Не Кирька случайно?

Т и м о ф е й. Я тоже в долгу не остался.

Е в с е й. Я в суд на него подал. Там и это приплюсуют.

Т и м о ф е й. Опоздал, батя. Воевать он уходит.

Е в с е й. Спасся, зараза! Ну ничего, его и там пуля найдет. Слезы-то наши отольются.

Т и м о ф е й. А мамкины слезы кому отольются? Уйду — одна останется.

Е в с е й. Сама виновата. Здорова была — много чего вытворяла. Помню, на заработки уезжал. Ты в зыбке — у ней хахалей полна горница.

Т и м о ф е й. Довольно, отец, довольно! Она свое сполна получила.

Е в с е й. За муки мои, за обиды ей бы и на том свете в смоле кипеть. Да нет его, того света.

Т и м о ф е й. Не ярись. Было и быльем поросло. Мать без твоих проклятий едва ползает.

Е в с е й. Поросло?! Нет, не поросло. Болят мои язвы, сочатся! Проснусь ночью — пустынь в доме. Сверчки и те вымирали. А я живу, маюсь… За что? Женой обманутый, людьми обиженный В тридцатом выселили… За что? За что? Разве я помещик какой? Уполномоченного стукнул… Так он же с Авдотьей моей блудил.