– Фимка, солнышко, - пробормотал парень хрипло.

Его рука скользнула вдоль моего бедра к колену и вновь поднялась вверх, уже поднимая платье.

– Фим, - хрипло пробормотал любимый мне на ушко, - пока я еще связно мыслю, можно признаюсь кое в чем?

– Давай, - выдохнула я, выгибаясь.

Губы Фимки скользнули по моему плечу к груди и как-то мыслить связно не выходило.

– Помнишь того твоего, как его, Эдика?
– проворчал Фима, одной рукой он принялся расстегивать три пуговки на декольте платья. Интересно, ему сказать или сам догадается, что платье и с застегнутыми пуговицами отлично снимается через голову?

– Помню, - ответила я, - ухаживал за мной, в кино приглашал, а потом исчез.

– Угу, исчез, - усмехнулся Фима. Рассмеялась. Вот ведь ревнивый какой.

– Ты его припугнул?
– прищурилась я.

– Ой, да там пугать-то было нечего, - хмыкнул Фимка, - я всего пару слов и сказал.

– А ты не боишься, что появится кто-нибудь, кого ты не сможешь подвинуть или припугнуть?
– решила поиздеваться над парнем я.

Секунду Фима молчал, даже не двигался. Потом нахмурился.

– Здесь мне следует сказать какую-то хрень на тему: кто любит, тот отпустит?
– хмуро проговорил Ефим. Я молчала, ожидая услышать продолжение фразы, - Нет, Фим, двигаться и бояться - не моё.

Значит, попала я, - подумалось мне, но вслух не сказала ничего, меня ведь устраивает все. Только улыбнулась, а любимый уже целовал мою шею, переходя к плечу. Было хорошо, тепло, уютно, безопасно, а, главное, волнительно. Платье улетело в сторону окна, полотенце, прикрывавшее бедра Фимки - туда же. Я была очень рада, что в комнате царил полумрак, не так заметно мое смущение. Но, признаться, было до жути любопытно. То есть, о наличии отличий между мальчиками и девочками я знала, но вот не приходилось так наглядно все изучать. Тем временем Фимка, словно не подозревая о моих сумбурных мыслях, перевернулся на спину, привлекая меня за собой. Я оказалась сидящей поверх любимого. Обнаженными бедрами четко чувствовала возбужденную плоть, за размер говорить не берусь, ибо сравнить мне, собственно, не с чем. Оперлась руками в подушку по обе стороны от головы Фимы.

– Фим, мне следует сказать, что я ранее не увлекалась подобным занятием?
– прошептала я неуверенно. Любимый замер, почувствовала, как каждый мускул на его теле напрягся.

– Хочешь свечи, вино и романтический ужин?
– хрипло прошептал Фимка мне на ушко, скользя губами.

– Хочу своего парня, кровать и знать, что именно делать, чтобы не налажать, - смущенно выдавила я.

Почувствовала, как тело подо мной затряслось. Поняла, что от смеха.

– Думаешь, твоя карма и на постель перекинется?
– с сомнением предположил любимый.

– Боже упаси!
– вздохнула я.

Фимка, обхватив меня, прижал к себе и одним движением перевернулся, теперь уже я лежала под ним. Парень отвел волосы с моего лица ладонями, удерживаясь на локтях.

– Признайся, меня ждала?
– хмыкнул Фимка. Захотелось сказать что-то вроде 'Угу, держи карман шире!'. Но передумала. А все его глаза - серые, изучающие и такие любимые.

– А кого же?
– честно ответила я, - Нет, но если ты 'против', то я могу и Эдика попросить. Или еще кого-нибудь....

– Через мой труп!
– рявкнул Фимка и принялся целовать меня, чего, в принципе, я и добивалась. О смущении пришлось забыть. Куда уже теперь деваться, если совершенно обнаженный парень, к тому же самый замечательный и любимый на всем белом свете, прижимает к постели, страстно целует так, что все тело, включая и мозг, тает и плавится, словно воск?

Фима спустился ниже. Кружевное белье, которое Ленка буквально заставила меня купить не так давно, мешало. Любимый словно почувствовал это, тихо прорычав короткое 'Сними!', спустился губами к животу. Пришлось слушаться командира. Приподнявшись, расстегнула застежку на спине. Дальше Фимка не позволил мне ничего делать. Сам стащил лифчик и заставил меня стонать от удовольствия. Поняла, что всем телом буквально трусь о любимого, сама не понимая, чего хочу от него. Но чего-то хочу однозначно. Еще и постанываю от удовольствия. Стало немножечко стыдно, попыталась свою радость так бурно не проявлять. Закусила губу, практически до крови. Отчего получила злобное шипение и приглушенный мат, кажется. Потом поцелуй, и все началось вновь. Реальность воспринималась мною урывками, кусками. Фимка стащил мои трусики и швырнул их куда-то, главное, чтобы совсем не выбросил, нравились они мне. Потом о трусиках думать перестала. Вообще перестала думать. А все из-за моего любимого, иногда непонятного, странного, но такого замечательного парня. Он не выпускал меня из рук, лаская, гладя, прикусывая, и делая еще что-то, чего я описать не могла.