Но недолго длилась их счастливая пора.

Полюбилась Уралга страшному чудищу-шайтану Дэву. И не то, чтобы полюбилась, а покорить сердце ее захотелось ради гордыни своей. Не однажды шайтан перед Уралгой человеком являлся. Стукнется о землю да так, что задрожит все кругом, и к кошу Уралги всадником на своем черном коне прискачет. Поначалу не знал Ураим, что за незваный гость к ним зачастил. А когда разгадал, что это шайтан, то в бой с ним вступил.

Не раз бились они. И до тех пор звенели их клинки, пока гость не падал в изнеможении с коня и тут же пропадал бесследно.

Заслышав топот коня таинственного гостя, в страхе прятались люди кто куда да шепотом между собой говорили:

— Шайтан это. Вишь какой, сам черный и конь его черный. Огнем пышет каждая ноздря!

И не знал никто в кочевье, что всадник и, вправду, был шайтаном, у которого на уме только коварное да злое.

Не умея силой одолеть Ураима, решил он хитростью завладеть Уралгой.

В один из поздних вечеров, откуда ни возьмись, на кочевье налетел ураган. Засвистело все кругом, завыло, повалил снег стеной. Кинулись пастухи скот спасать. Ведь бараны, кони были для людей всем — пищей, одеждой, жильем. Сел на коня и Ураим.

И вдруг сквозь свист и вой ветра Уралга чудесное пение за кошем услыхала. Оно то приближалось, то где-то тонуло в вое метели… Поначалу Уралга подумала, что ей просто блазнит. Но пение становилось все сильней и явственней. Оно тревожило ее сердце и куда-то звало. И, не выдержав, Уралга накинула на плечи бешмет и, чуть приоткрыв дверь коша, выглянула из него. Ветер вмиг погасил огонь в каганце, и какое-то огромное чудище кинулось к ней. От страха обмерла Уралга и сил лишилась. Кругом же метель выла, кружилась, будто ликовала, радуясь за шайтана, за его победу над Уралгой…

Через какое-то время вернулся Ураим из степи домой. Зашел он в кош, и сердце его горем охватило. Любимая не кинулась, как всегда, ему навстречу. Как ни искал жену в сугробах, в лесу, — не нашел он Уралгу. След шайтана давным-давно метель уж замела…

Недолго мешкал Ураим. Сел на коня-птицу и, поклонившись до земли людям кочевья, помчался искать жену свою.

Только и взял с собою колчан со стрелами да охотничий нож, украшенный красным гранатовым камнем.

Долго-долго он мчался по горам и степи, лесами дремучими пробивался. И вот на пятый день пути, когда его конь от усталости изнемогал, да и сам Ураим устал, решил он отдохнуть, привал устроить. В лесной чащобе, меж двух гранитных скал, живо сгоношил шалаш. Развел костер, покормил коня, сам поел и на отогретую огнем землю лег, на седло голову положив. Лег, а спать не мог. Такая тоска его от дум взяла, — сил не было ее превозмочь. Посмотрел на стену леса, на звезды, что мигали над головой, прислушался к тишине, помня, что и она предать может, и из глаз его слеза покатилась. Это у богатыря-то! Не боявшегося встреч с медведем, ни с волчьей стаей, ни с рысью, ни с шайтаном.

Слеза Ураима прожгла землю своим горем, и тогда он услыхал непонятно откуда идущий голос:

— Когда горе такое у человека, не могу я спокойной быть… Не пугайся, батыр, не ищи меня своими соколиными очами. Я — Земля, я — все, что ты видишь, но не только это. Доверься мне, и, может, я тебе помогу.

Ураим, не зная куда смотреть, протянул руки к скале, осторожно дотронулся до сухого гранита и, сбиваясь от волнения, рассказал о своем горе. И хоть стужа и ветер обжигали лицо, руками он чувствовал чье-то теплое дыхание.

— Плохи твои дела, — сказала Земля, выслушав Ураима. — Узнаю проделки шайтана Дэва, двоюродного брата моего. Давно я борюсь с ним. Разворотил он в поисках богатства все мое чрево, прорыл ходы и выходы, да одного в толк не возьмет: главные дары земные — в сердце моем.

Почудилось Ураиму или на самом деле так случилось, но только по мерзлому граниту скалы будто улыбка пробежала, чьи-то глаза блеснули, и, словно в тумане, седая борода обозначилась.

«Неужто сам Горный Батюшка?» — встрепенулся джигит, а голос продолжал:

— Спасенье твое — в тебе самом. Храни верность любимой, и сердце к сердцу тебя приведет. А сейчас поезжай прямо на дальнюю звезду, что светит над головой там, где не тает снег и солнце редко светит, где студеное море близко и мгла ночи долго царствует над ним.

Обрадованный Ураим подбежал к коню, но голос остановил его:

— У тебя под седлом лежит золотое веретено, на нем золотая нить. Опусти один конец нити до копыт коня. Когда поедешь, нить потянется за тобой и от бед тебя выручит. Да помни: золотая нить тянется только к верному сердцу.

— Не забуду, — сказал Ураим.

Он прикрепил веретено к седлу, опять надел лук и колчан со стрелами, опустил конец золотой нити до копыт коня и помчался туда, куда Земля указала.

Очнулась Уралга в подземном дворце шайтана. Все вокруг сияло в нем от дорогих камней. Уралга сначала подумала, что лежит среди нескошенного луга, сплошь усеянного яркими цветами. Но почему нет неба? Почему нет солнца?

— Ха-ха-ха! — послышалось отдаленное подобие смеха, и безобразная тень шайтана поднялась из дальнего угла.