А когда названой матери Урал рассказал об этом, она повертела в руках нож, покачав головой, промолвила:

— Нет, это не твой отец. На рукояти того был редкий красный камень.

И, усадив Урала возле себя, она рассказала все, что знала об отце и матери и золотом веретенце, которое, как слышала от стариков, мать Земля дарит только тем, кто свою землю и народ крепко любит да верное сердце имеет.

— Вот такое сердце было и у матери твоей, — сказала напоследок названая мать и, вытащив из заветного сундучка простой кожаный мешочек, подала его Уралу. Поглядел Урал, что было в мешочке, и спрятал его в юрте под кошмой, где он хранил по одному зубу от каждого зверя, убитого на охоте, — для счета, как делали все охотники тогда.

Не раз доставал он кожаный мешочек, подолгу вглядывался в россыпь камней, как будто хотел увидеть в них отражение матери своей, но камешки нежным цветом горели, переливались и молчали…

Шайтан, узнав о молодом сыне Уралги, задумал и его погубить, а главное — завладеть кожаным мешочком. Не хотел, чтобы кто-то из людей владел такими богатствами.

И вот как-то раз в кочевье зашел странник — древний аксакал. Держал он путь из далеких стран. Что ни говори, аксакал был желанным гостем в ту пору. Стар и млад пришли послушать старика, его рассказы и песни. Он пел о далеких странах, о разбойниках удалых, владеющих несметными богатствами, о чудных красавицах, томящихся в неволе…

Слушал аксакала и Урал. И не выдержал. Нарушив обычай дедов и отцов, тут же сказал аксакалу, когда тот кончил петь:

— Хотя ты выдаешь себя за друга нашего, но поешь для нас чужие песни. Они нам не нужны. Твои слова покрыты льдом, хоть ты стараешься их покрыть ароматом сока сосен. Прости меня, аксакал, что юность учить тебя собралась, но нас ты от родной земли не оторвешь, в чужие страны не заманишь. И какие бы ты ни пел сладкие песни о красавицах далеких стран — у нас есть свои. Иди туда сам и наши сердца не тревожь!

Онемели все от таких слов Урала. Ведь аксакал — самый почетный гость. Он мог тут же самолично за дерзость речи ударить посохом юнца. И только было собрались старики, зашумев в испуге от слов Урала, остановить его, посмотрели на аксакала и увидели, что глаза у него злым огнем пышут, точь-в-точь, как у того незваного гостя, что к кошу Уралги на черном коне приезжал.

Вскочили старики и возмущенные хотели обрушить свой гнев на аксакала, а на его месте уж один курай на кошме лежал. Словно испарился старик, как вода из казанка.

Забылась вскоре в памяти людской встреча с аксакалом, но смелость Урала в памяти народа на долгие века улеглась.

С того времени еще больше распалилась шайтанова душонка. Понял он, что не просто будет сгубить Урала. Змея знает: души соколенка, пока он из гнезда не вылетел. Потом поздно будет.

Решил шайтан послать свою дочь к Уралу, чтоб убить его.

Возвращался Урал с охоты. Был поздний вечер. Весело под Уралом конь бежал. Тут же крутилась и собака.

На землю ложилась тишина и такая, что в ушах звенело от нее. И только слышно было, как неподалеку тихо шепталась волна с берегом небольшой горной речонки.

Но вдруг собака насторожилась и кинулась вперед. Урал — за ней.

На берегу он девчонку увидал. Она была в богатом уборе, по спине ее змеились две косы, а на шее самоцветное ожерелье сверкало.

Соскочил с коня Урал, подошел к девчонке, а у той слезы так и льются из глаз. На расспросы богатыря девчонка тут же сказку про себя сплела. Она-де дочь чужеземца-купца, отбилась от каравана. Хотя речь ее была плохо понятна Уралу, все же посадил он девчонку с собой на коня и к названой матери повез. Не мог же богатырь бросить ее одну.

Едет Урал с красавицей, а сам думает о том, чтобы просить названую мать взять найденку ей в дочки, а себе — в жены. Так понравилась она ему.

Гостью дома он накормил и лучшую кошму ей расстелил, названой матери дома не было, она в соседнее кочевье к сестре на свадьбу ушла.

В коше спать легла гостья, а Урал, как всегда летом, на кошме у коша лег.

Из-за гор выплывала луна и ударила светом в глаза Уралу.

Сбежал сон от Урала. А тут еще собака заворчала. «Что бы это могло значить?» — подумал про себя Урал. Он перешел в тень коша. Лег, а спать не мог. В глазах так и стояла гостья.

Вдруг за стеной коша шорох раздался. Будто кто-то тихонько ходил по кошме. Хотел было встать Урал, посмотреть, уж не случилось ли чего с гостьей, как она сама тихонько выбежала из коша, и в руке у нее нож блеснул.

Вскочил на ноги Урал, схватил гостью, а она, как змея, выскользнула и ветром к лесу понеслась…

И сколько ни бежал Урал, а догнать гостью не мог… только постукивали ее сапожки по земле.

Потом Уралу показалось, что не сапожки постукивают по земле, а копытца. И все же вот-вот он ее настигнет. Гостья стала уж спускаться с горы, и рука Урала протянулась к девичьей косе, как вдруг увидел он: не девчонка бежала перед ним, а самый настоящий бес постукивал копытцами. Тут бес кинулся между двух скал, словно нарочно выросших перед Уралом. Да успел его Урал за хвост схватить и нож вырвать. Завизжал бес и пропал за скалами, которые и по сей день Шайтановыми воротами называют.