— Тогда ничего не надо, — слабо улыбаюсь я.

Официант проходит позади, чувствую, как он замирает за моей спиной, вглядывается, делая вид, что делает пометки в своем блокноте. Еще одно животное; все они — звери.

Голова моя гудит от разговоров с разных сторон, от нескончаемого потока пустой и бессмысленной болтовни, льющейся воды по диалогам, как будто некто позабыл установить фильтр на их рты. Отец с радостью отвечает на различных тематик вопросы, мать кладет свою тощую руку ему на плечо и кивает всем подряд без разбору, Золото медленно поедает овощи с тарелки и улыбается тем, кто обращается к ней исключительно на «Мисс Голдман» — место занято, Карамель.

Вдруг замечаю знакомое лицо — женщина с глазами Тюльпан, рядом с ней мужчина — похожий; родители! здесь ее родители. Это стягивает меня еще больше, намного туже, чем стягивал корсет платья при первой примерки.

— Выйду подышать воздухом, — без извинения я перебиваю отца и встаю.

Он не отвлекается от беседы с двумя мужчинами перед собой, мать украдкой косится на меня, и улыбка с ее лица падает в тарелку картофельных роллов, а я иду в сторону дверей. Бесстыдные взгляды преследуют меня, пока оба затвора двери не ударяют за спиной.

На улице холодно, но меня это больше не беспокоит — глубоко вздыхаю и иду к морю. Волнующее, чужое, непривычное — опасное; дотронься до воды — только-только растаявший лед. Смотрю вдаль и вижу буйки, служащие ограждением, за которыми находятся плиты под напряжением.

Над поверхностью воды — сеть, под водой — металлическая решетка, за которой еще один металл — один крупным пластом; недалеко рыболовный домик — так его окрестили, и, несмотря на то, что никаких снастей для ловли рыбы там нет так же, как и самой рыбы в море, стены его утаивали огромный фильтр, расчищающий воду перед берегом. Все находящееся за ограждением — заражено; вода тухнет, мутными разводами попадает в огромный океан, а все оказавшиеся в ней существа скоропостижно погибают и начинают разлагаться.

Я оборачиваюсь — невольно, по чьему-то щелчку со стороны; на тропе за стоянкой молодая пара — шагают, я приглядываюсь к ним, но не знаю, могу ли верить своим собственным глазам. Ромео идет рядом с Ирис — та нагло вышагивает подле, что-то восторженно бормоча, а он без особого желания тащится следом, не отвечает ей и только кивает головой.

Каждый заслуживает нормальную пару, да, Карамель? Слышишь это? — не злись. И я вовсе не злюсь, принимаю это как вполне нормальное действо со стороны обыкновенных учащихся. Но почему именно Ирис, Ромео, почему? Я больше, чем уверена, что случилось это по настоянию его родителей, которые подытожили сына позвать дочь семьи управляющих — хорошенькую девочку, обнаружившую болезнь своей подруги и вовремя предотвратившую беду. Юноша замирает, смотрит в мою сторону и узнает силуэт, который постоянно искал в школьных коридорах и бесконечных этажах Золотого Кольца, который очерчивал в своей голове, когда я покидала крыльцо возле дома, оставив друга моего без слов благодарности за порогом, который с трепетом протягивал «Сладкая девочка», пытаясь добавить сладости к моему горькому имени, который вкладывал в эти отвратительные слога Ка-ра-мель прекрасную ноту, отчего звучание их становились в разы приятнее и гармоничнее.

Я стою в пол оборота, оголенную спину обдувает холодный морской ветер, но отчего-то Ромео, находящийся в десятках метров от меня, греет ледяную кожу своим еле слышным шепотом. Я здороваюсь с юношей в ответ — мысленно, поправляю спадающее с плеч платье и наблюдаю за его спокойно остановившемся на моем лице взгляде; удивительно, что он не засматривается на мое тело, и как все эти звери не стремиться опустить глаза на запретный плод. Ирис оборачивается и также видит меня — ее ухмылка как капля яда приземляется в стакан с водой, который мне следует испить, пока я не умерла от жажды, но факт того осознания останавливает мои руки, и они с дрожью роняют посуду под ноги. Нам нельзя разговаривать, и Ирис это знает — она что-то говорит, вновь прыскается ядом и отводит моего-не моего Ромео. Я смотрю на море.

А, может, мне все это привиделось? И действительность была таковой, что все это время я находилась на пляже, пребывая в своих грезах и мечтах, иных мирах, разыгравшихся в моем больном воображении, ибо недаром же меня окрестили отрешенной от Нового Мира и постепенно перекрывают подачу воздуха — каждый вздох дается мне все сложней, грудь стягивает — не корсет, а город.

Я скучаю по Ромео?

Нет, абсурд; скучать — чувство, а чувствовать нельзя. Мы — Боги, мы не можем быть уязвимы. Чувства таковыми и делают.

— Ваш идеальный мир потонет в вашей же идеальной крови, — слышу я мужской голос за своей спиной и замираю.

Не спешу оборачиваться — понимаю, кто смел подойти ко мне и без спроса начать диалог, и от того я всем своим нутром пытаюсь сдержать себя от разом навалившихся эмоций, которые готовы в любой момент по выстрелу покинуть мое тело.

— Ты сделала антирекламу. — Юноша выходит и оказывается со мной на одной прямой линии — плечи наши ощущают тепло друг друга. — Они съедят тебя за это.

Бегло смотрю в его янтарные глаза, уставленные на море.

— Я знаю, Серафим, — спокойно отвечаю ему.

— Передо мной совсем другой человек. — Он склоняет голову и, глядя на море, подкусывает губу и хмурится. — Мне кажется, мы не виделись целую вечность, и за эти века порознь случилось неистово много событий.

Это обращение ко мне или к бескрайнему морю?

Больше книг Вы можете скачать на сайте - Knigochei.net

— Мне тоже так кажется, — признаюсь я — слова слетают с языка и без моего ведома отправляются к нему.