Иван открыл дверь и улыбнулся, вспоминая, как пытался выбить ее. Все же Ева настоящая колдунья! Он думал: после ночи на Вороновой Гати и всей жизни его трудно чем-то удивить, он сам удивит кого угодно. Но не Еву.

Мысли о ночи будоражили, а сердце летело вверх, едва он думал о ней. Она очаровала, околдовала. Пусть. Он согласен. Он хочет жить и любить…

Калитка скрипнула. Иван увидел Еву, идущую с ведром воды, и улыбнулся: хорошая примета. Ева оделась, как и вчера, лишь бейсболки не было, а волосы вновь собрались в толстую косу.

— Привет.

Голос куда-то подевался, и вместо ответного слова Иван издал невнятный хрип. Откашлялся.

— Привет, Ева!

Хозяйка остановилась, опустила ведро. Вода плескалась, отбрасывая сол-нечные искры.

— Как спалось? — спокойно спросила она. Словно ничего и не было. А было ли? Глядя на нее, Иван смешался и уже не был так уверен…

— Хорошо, — выдохнул Иван и едва не сказал «спасибо». Спасибо за что? Приду-рок, подумал он.

Ева улыбнулась светло и радостно, зеленые глаза играли с солнечным све-том, и Иван понял, что влюбился. И рискнет всем, лишь бы остаться с ней…

Он почуял дикое желание и, шагнув к ней, схватил за бедра, и приподнял, прижимая к груди. Она заглянула в глаза, впиваясь в его губы. Иван приметил со-седку, глазевшую на них через забор. Пусть смотрит…

Иван внес Еву в дом и прижал к стене, ощущая дикий, неистовый зов плоти. Одежда полетела на пол, они упали сверху, содрогаясь от желания.

— Я люблю тебя! — шептал Иван.

— Так! — ответила Ева, прижимаясь к нему…

Тяжело дыша, они лежали на кровати. Иван слушал ее сердце, прижавшись к маленькой теплой груди.

— Почему ты приняла дар? — спросил он. — У меня не было выбора, но у тебя-то был.

— Потому, что любила ее, — рука Евы гладила его спину. — Я знала: если колду-нья не передаст силу кому-то, душа ее будет вечно неприкаянной. А я очень лю-била бабушку…

— А что сказали родители?

— Маме я не сказала.

— А отец?

— Я не знаю отца.

— Извини, — сказал Иван.

— Не за что.

Иван гладил Еву, не в силах оторваться от шелковистой кожи.

— А ты кому передашь силу?

— Не знаю. Тогда я об этом не думала. А разве плохо, если умеешь делать то, чего не умеют другие? Когда знаешь больше?

— Конечно, неплохо, — сказал Иван, ныряя в ее волосы. — Главное, для чего это тебе нужно.

— Да. Спасибо тебе, Иван.

— За что? — удивился он. Ева привстала, встряхнув гривой каштановых волос. «Любовь не стыдится, — подумал Иван, любуясь ее телом. — Настоящая любовь.»

— За то, что ты оказался таким… Что пришел. И что остался…

— Ведь я должен был прийти, — напомнил Иван.

— Не все предопределено, — качнула она головой. — Ты мог…

Он ждал продолжения, но Ева подхватила одежду и стала одеваться:

— Давай чаю попьем. Принеси воды.

Он натянул джинсы и босиком вышел на крыльцо. Соседка сделала вид, что копается в огороде. Иван усмехнулся и пошел в туалет. Ему все равно, что они думают… Поплескавшись у рукомойника, Иван притащил воду на кухню, и увидел, что Ева готовит яичницу, щедро посыпая скворчащие на сковородке оранжевые яйца измельченной травой.

— Любовное зелье? — пошутил он. Ева обернулась:

— А оно нужно?

— Нет, — он поцеловал ее. — Не нужно.

Они вышли рано, чтобы быть на болоте засветло. По лесу шли молча. То ли наговорились ночью, то ли берегли силы для более важных дел, а пустые разго-воры изматывают хуже любого пути…

Иван шагал, погруженный в себя, шагал по наитию, зная, что на этот раз придет к цели. Ева вселила надежду, но он понимал: стая сильна и не захочет те-рять хозяина. Значит, будет нелегко. И с каждым шагом становилось страшнее. Особенно за Еву.

Болото показалось внезапно, открывая глазу серо-зеленые пустоши с хол-миками кочек и остовами сгнивших деревьев. Запах гнилой воды забивал ноздри. Иван двинулся вдоль топи. Как назло, набежавшие тучи закрыли солнце, но дождь не собирался, и ветер не беспокоил гладь водяных ям.