— Держись! — он тянул изо всех сил, но получалось плохо. Локти вонзились в вонючий мох, ноги намокли, сырость холодной, парализующей волю змеей скользнула по телу. Но он дотянулся до ее пальцев…

Бросив палки, они доползли до ближайшей кочки, отдышались и оставшиеся метры шли очень осторожно. Уверенность исчезла. Иван не представ-лял, как еще раз пройдет эту трясину… Мокрые, перепачканные грязью путники распластались на траве и несколько минут лежали молча.

— Мы пришли, — сказал Иван, разглядывая грозящее дождем небо.

— Да, — отозвалась она. — У меня ноги дрожат.

Иван кивнул. Его тоже лихорадило. Колотило от пережитого и предчувст-вия того, что придется испытать. «Нервы. Просто нервы, — подумал Иван, — это не страх.» Теперь, добравшись до цели, он понял, что не справился бы один. И никто бы не справился. Никакой герой. Врут и фильмы и книги. Одиночка всегда слабее.

Иван зажмурился, не веря глазам. Что это? Ведь это уже было? Черный плащ мелькнул меж деревьев, старик сделал жест, зовя за собой. Иван поднялся и пошел.

— Ты куда? — спросила Ева. Иван двигался как сомнамбула. Так нужно. Поддав-шись чарам, а может, своей памяти, он найдет этот дом. Он шел — и висел в воз-духе, несомый человеком в черном плаще…

— Иди в дом! — сказал хозяин Гати, и Иван избушку. Она не изменилась. Толстые, покрытые мхом, бревна вросли в землю, домик казался нагромождением упавших после бури стволов, причудливой игрой природы. И наваждение не желало прохо-дить.

— Вот он.

— Где? Я не вижу никакого дома, — сказала Ева. — Здесь бурелом.

— Вот он, — показал Иван пальцем. — Идем.

Ева внимательно осмотрела полянку, потом задрала голову.

— Посмотри вверх! — тревожно сказала она. Иван поднял голову и понял, чем обеспокоена спутница. На окружавших поляну деревьях висели вороньи гнезда. Сотни гнезд. Сейчас они пустовали, но их пустота не успокаивала.

— Здесь плохое место, — озираясь, сказала Ева. — Очень плохое! Здесь лилась кровь. Много крови.

— Ты что-то чувствуешь? — спросил Иван. Он старался выглядеть спокойно, но не знал, насколько это удавалось.

— Смерть… Повсюду смерть, — ответила Ева. — Как на кладбище, только хуже. Здесь неупокоенные. Бабушка говорила: в этом месте умерло много людей.

— Идем в дом, — сказал Иван.

Лишь подойдя вплотную, Ева смогла увидеть избушку. Древний наговор за-щищал это место лучше любой маскировки. Тем более, от Змей. Когда-то крепкая дверь из дюймовых досок покосилась на ржавых петлях, за ней Иван видел только мрак. Он дернул за косяк, и петля вырвалась из трухлявой рамы. Он мог проло-мить дверь одним ударом, но не стал, а отодвинул в сторону, освобождая проход.

Сколько раз он бывал тут! В жутких снах, оставлявших ощущение реально-сти, в памяти, сжимавшей сердце ощущением обитающего здесь зла.

Прогнивший пол встретил недовольным жалобным скрипом. Иван перешаг-нул порог, шагнул к стоявшей в углу лежанке, и замер. Свет из крошечного, мут-ного окошка падал на ворох истлевших шкур. Это было здесь! Сюда хозяин Гати принес беззащитного десятилетнего мальчика, которого спас на болотах. Спас, чтобы забрать его прежнюю жизнь и передать свой черный дар.

Иван в ярости смахнул ветхие покрывала на пол, разодрав одно на части, и тяжело сел на ложе.

— Когда это кончится? — проговорил он, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Он ощущал себя ребенком, черные стены колдовского вертепа надвигались и пу-гали его. Ева присела рядом, обняла:

— Это закончится, Ваня, я знаю. Верь мне.

Иван сжал кулаки, заставляя себя успокоиться. Он устыдился минутной сла-бости.

— Все хорошо, Иван. Я знаю, что тебе больно… Но ты не тот мальчик, и ты не один. Я с тобой.

— Что мне делать? — спросил Иван. Ему хотелось бежать, чтобы не видеть того, что являлось в кошмарах многие годы.

— Ты не должен бояться. Это место питается страхом, — Ева огляделась и про-шлась по каморке, водя вдоль стен руками. У дверей обернулась. — Бабушка го-ворила: здесь прокляли первого Ворона. Здесь все началось!

В лесу и при плохой погоде темнеет раньше, и Ева велела Ивану принести дров. Далеко ходить не надо — мертвые деревья валялись в избытке, как угро-жающие, тревожные символы. Захваченным из дома топориком Иван нарубил охапку веток и втащил внутрь дома. Ева достала большую бронзовую плошку и, наломав веток, сложила туда.