Шрифт:
— Всегда ли надо идти по этой дороге?
Ты взглянула на меня, и в твоих полных слез глазах застыл мой же вопрос: «А есть ли другая?»
IX. ЭТЕОКЛ
Когда барельефы были закончены, я показал их К. «Я все еще несправедлива к Этеоклу, — спросила я, — по-прежнему считаю, что Полиник лучше?»
— Они одинаковые.
— Во мне?
— Не только, Антигона, они одинаковы и в том материале, с которым ты работаешь.
Не прозвучали бы эти слова, я не смогла бы показать барельефы Гемону, но в тот же день, когда к вечеру он пришел к нам, я предложила ему посмотреть на Иокасту Этеокла.
— Твоя мать очень красива, но сколь велико страдание Этеокла! Я и не знал, что он был так несчастен.
Гемон смог сразу все понять только потому, что он очень дружен с Этеоклом. Какое это счастье для брата и для меня!
— Как хорошо, что ты здесь, Гемон, и что ты любишь и его, и меня.
— Любить вас — счастье для меня, — покраснел он. — мы с Этеоклом ничего не скрываем друг от друга, я говорил с ним о тебе. «Антигона — самая лучшая», — сказал он.
— И все?
— Да, «лучшая и самая опасная», — сказал он. «Опасная!» — это слово задело меня.
— И ты, Гемон, не боишься такой опасной женщины? Этеокл очень проницателен…
— Единственное, чего я боюсь, что если начнутся испытания, то нам придется перенести их в отдалении друг от друга. — И вдруг, как крик: — Антигона! Уйдем из Фив вместе!
— А твой отец? А Этеокл? А твой отряд? В Фивах все, кажется, считают, что ты когда-нибудь станешь царем.
— Я ведь умею не только воевать, я люблю землю. Мы построим дом, я буду работать для тебя и наших детей.
Во взгляде К. я прочитала одобрение Гемоновым словам, пылкая надежда звучала в них, и звуки, как языки пламени, рвались наружу:
— Уйдем, Антигона, так нужно. Не откладывая.
Я услышала в Гемоновых словах надежду и отречение. Мне хотелось бы сказать ему «да». К., который не отходил от нас, тоже на это надеялся, несмотря на всю свою проницательность. Но звезды неумолимо заставляли меня произносить совсем другое: «Мне хотелось бы, Гемон, покинуть с тобой Фивы, но я не могу оставить братьев».
Лицо К. омрачилось, Гемон нахмурился:
— Тогда нам не уйти, Антигона, или только после великих несчастий.
Он прав, я знала это, но произнести я могла только: «Бежать я не могу».
Гемон и К. ничего не возразили мне: я не передумаю, они это знали точно.
— Работа закончена, — прервала я затянувшуюся паузу, — мне хотелось бы показать барельефы Этеоклу и поговорить с ним.
Гемон печально удалился, К. и Железная Рука, будто желая подбодрить, пошли проводить его.
Я осталась одна, совершенно одна. Мне бы найти в себе силы и уйти вместе с Гемоном, покинуть Фивы, темницу их стен, их запах — так пахнет дикий зверь в клетке. Почему после того, как я взвалила на себя груз Эдиповой жизни, нужно нести еще и груз жизни близнецов?
Прежде чем показать барельефы Этеоклу, мне хотелось, чтобы их увидела Исмена. Я предупредила ее, и она ждала меня в саду. Волосы свои она украсила цветами — настоящая Иокастина дочь: столь же загадочными путями идут ее мысли, столь же совершенны обнаженные руки и плечи. Когда я предложила ей посмотреть барельефы, она отказалась.
— Я помогла тебе создать их, потому что видела, как ты страдаешь и веришь, что они могут образумить близнецов. Но больше я не хочу погружаться в воспоминания, которые они во мне вызывают. Наши братья — воины, может быть, даже гениальные воины, но прежде всего они невозможные безумцы, одолеваемые страстями. Ни ты, ни я не должны вмешиваться в их соперничество. Они ведут открытую войну друг с другом, Креонт с нами — войну тайную. У каждого есть здесь тайные сторонники, нам же следует держаться в стороне от этих конфликтов. Разве Гемон тебе об этом не говорил?
— Гемон предложил мне вместе с ним уйти из Фив.
— Гемон хочет уйти из Фив? Уйти, когда он — почти царь? Как же он любит тебя, Антигона! Но если Креонт узнает, что тебе предложил его сын, прощенья не жди. Гемон прав: уходи, не откладывая.
— И пусть братья убивают друг друга?
— Мы в этом ничего не можем изменить, нужно отвести глаза от этой пропасти.
— Именно поэтому ты и не хочешь взглянуть на барельефы, на НАШИ барельефы, — потому что без тебя их не было бы.
— Не хочу нарушать твое счастье и отказываюсь впадать в бред вместе с близнецами.
Я поднялась:
— Все ясно, Исмена. Я сделаю, как ты мне советуешь: я уйду из Фив вместе с Гемоном.
Исмена побледнела.
— Только что вернувшись, ты, конечно, посмеешь снова уйти и снова оставить меня одну с Креонтом и двумя этими безумцами. Ты что — действительно думаешь, что я хочу, чтобы ты ушла?
— Может быть, ты этого и не хочешь, но заставишь меня сделать именно так, если откажешься посмотреть барельефы. Они рождены несчастьем, нашим несчастьем, Исмена. Они должны быть полезны близнецам, ты должна мне сказать, так ли это, ты должна сказать, любовь ли водила моей рукой, когда я создавала их. Я не могу любить братьев одна.