Медведев кивнул, и мужик снова набросил рогожу.

Василий обратился ко всем:

— Сколько стоит село Кубличи? — спросил он. — Кто–нибудь знает?

Мужики переглянулись.

— Я слыхал, вдова Дольская хотела купить его у нашего хозяина за семь рублей, — сказал бородатый мужик.

— Я заплачу десять рублей золотом двум мужчинам, которые помогут мне доставить покойного до кладбища в моем имении.

Мужики переглянулись. Медведев отстегнул от пояса кожаный мешочек.

Он хотел сохранить в Медведевке эти свои сбережения, накопленные за два года службы в Литве.

Но он знал, что сам не довезет гроб с телом Антипа достаточно быстро.

Холодная погода долго не продержится.

За малые деньги никто не согласится.

— Пять — сейчас, пять — на месте.

Бородатый спросил у соседа:

— Ты как, Кузя?

Тот кивнул.

Оба выступили вперед.

— Мы поедем, — сказал бородатый.

— Делайте все, что надо. Через час выезжаем.

… Макс брел по дороге, спотыкался, падал, вставал и снова упрямо шел вперед. Промокший до нитки, грязный и замерзший он, пройдя пешком более десяти верст, добрался, наконец, до небольшого придорожного постоялого двора, в который не раз заезжал во время своих разбойничьих рейдов.

В зале оказалось почти пусто, только двое или трое так же, как он вымокших путников сидели на лавках и ели из мисок.

Хозяин испуганно взглянул на Макса.

Макс швырнул на стол большую серебряную монету и прохрипел:

— Выпить, поесть и переодеться…. Надеюсь, у вас найдется одежда на мой рост. А потом мне понадобится конь. Я куплю его.

— Все сделаем, а как же! И накормим, и напоим, и одежку дадим, — обрадовано закивал хозяин, прикусывая монету, — но за одежку и коня…

— Да, да, конечно, я заплачу отдельно. Где можно отдохнуть пока вы будете готовить еду и одежду?

— Увы, дорогой мой господин путник, у нас только одна комната для гостей и там женщина. Правда, она собиралась скоро уезжать и тогда…

Макс услышал за спиной скрип отворяющейся двери и повернулся.

На пороге той самой единственной комнаты для постояльцев стояла Варежка.

Увидев Макса в таком виде, она застыла неподвижно.

— Господи, — прошептал Макс, — благодарю тебя за чудо.

Он сделал несколько шагов к Варежке, и она отступила назад в комнату. Макс вошел следом за ней и плотно закрыл за собой дверь.

Смертельная бледность покрыла лицо Варежки. Макс рухнул перед ней на колени, взял ее холодную безвольную руку и поцеловал.

— Прости меня, прости. Я не успел.

— Батюшка умер? — бесцветным голосом спросила Варежка.

— Да, все умерли. Я один остался. Один на всем белом свете.

— Встань, — сказала Варежка после долгого молчания.

Макс поднялся с колен, теперь они стояли лицом к лицу.

— Кто это сделал? — спросила Варежка.

— Я видел, что всем командовал старый князь Четвертинский.

— Я так и знала.

Макс был поражен.

Ни одной слезинки не вытекло из ее глаз, а тон голоса был таким ровным и спокойным, будто ничего не случилось. Макс посмотрел на нее с восхищением.

Я никогда не видел ее такой. Сейчас она очень похожа на Антипа. Если бы она умерла, и Антип узнал об этом, он говорил бы так же.

— Я ехал к тебе… Мне больше некуда.

— Умойся, переоденься и поешь. Потом зайди ко мне…

…Когда спустя час Макс, отдохнувший и переодетый в сухое, вернулся, он увидел, что лицо Варежки выражало скорбь, но глаза были по–прежнему совершенно сухими, а взгляд суровым и спокойным. Она сидела на лавке и играла с любимым подарком Макса, то вынимая испанский кинжал из ножен, то вкладывая его обратно, то любуясь отблеском свечи на его лезвии.

— Я готов. Что будем делать? — спросил Макс.

— Прежде всего, поедем туда. Надо схоронить батюшку. А потом…. А вот потом… Хороший подарок ты мне сделал когда–то Макс…. Очень хороший…

Август–сентябрь 1497

Когда Варежка с Максом, минуя деревушку Кубличи, проехали по известной Максу звериной тропе прямо к лагерю уже вечерело.

К изумлению Макса на поляне, где происходило основное побоище, он не увидел ни одного мертвого тела, а лишь множество пятен крови, похожих на ржавчину, впитавшуюся то там, то тут в усыпанную иглицей лесную поляну.