Несколько мужиков и баб из Кубличей еще возились на поляне, стаскивая в кучу собранные в землянках убитых разбойников вещи — не пропадать же добру даром.

Они встретили Макса радостными возгласами, забыв на секунду о горе и печали, и начали кланяться в ноги Варежке, когда Макс представил ее, как дочь Антипа.

Потом они подробно рассказали о приезде Медведева и о том, что он уже часов пять назад выехал верхом, а двое кубличских мужиков на телеге с телом Антипа в крепко заколоченном гробу уехали с ним.

Варежка, опустив голову, задумалась. Потом вздохнула и сказала Максу:

— Ну что ж, может это и к лучшему. Я не хотела бы видеть батюшку мертвым. Пусть он останется в моей памяти, сильным, здоровым, красивым и умным, каким я его всегда знала. Я помню — батюшка говорил, что хочет покоиться на кладбище Медведева рядом со своим отцом…

— Да, он мне тоже это говорил, — подтвердил Макс.

— Медведев не успел его спасти, но он похоронит его как подобает. Мне бы тоже хотелось когда–нибудь лежать там, рядом с ним и дедушкой…. Но этого не будет…

— Макс! — закричал вдруг один из мужичков. — Ты же ничего не знаешь! Представь себе — погрузили мы мертвецов на телегу, а тут один зашевелился. Ну, ясное дело, мы его вытащили оттуда, и Меланья повезла его к бабке. Может еще и выдюжает.

И тут прискакал на коне мальчик из Кубличей. Его посылали проследить, куда ушло нападавшее войско.

— Я уже все сказывал старосте в деревне, но могу и повторить. В общем ехал за ними на большом расстоянии долго. Они свернули в сторону Белой. Но два человека, какие–то важные персоны, остались заночевать в Залесье на постоялом дворе. Когда я возвращался, они гуляли там во всю.

— Ты случайно не знаешь, кто они? — спросила Варежка.

— Знать–то не знаю, но описать могу. Я заскочил на этот постоялый двор и видел, как они там пили и ели. Один старик большой такой, здоровый, высокий, а другой худой с усами. О, вспомнил! Этот старик чего–то говорил худому все про какую–то вишню. Чудно как–то. А тот старика князем называл.

Варежка вдруг вспомнила слова Веры:

… — Старый князь Четвертинский и Вишня в один голос говорили, что напасть на Антипа планируют 1 сентября…

— Ты принес хорошую новость, парень, — Варежка, бросила мальчику монету.

Потом негромко сказала Максу:

— Сам Господь посылает их в наши руки. Ты знаешь, где находится это Залесье?

— Еще бы, — ответил Макс, — я здесь все вокруг знаю, как свои пять пальцев. Это не очень далеко.

— Поехали! — скомандовала Варежка. — К ночи нам надо быть там.

У Макса потеплело на душе.

Как она похожа на отца. И сказала точь–в–точь, как он бы сказал.

И он ответил, склонив голову, так же, как отвечал Антипу:

— Готов выполнить…

… На постоялом дворе в Залесье, в отличие от того постоялого двора, где Макс встретил Варежку, толпилось полно народу.

В этом не было ничего удивительного потому, что князь Четвертинский с Богданом Вишней явились сюда еще в начале вечера и немедленно поставили выпивку всем, кто в это время находился в главной избе.

Мало того, — они заявили, что будут сегодня ставить в неограниченном количестве выпивку всем, кто сюда заглянет, до тех пор, пока сами будут в состоянии сидеть за столом.

Разумеется, этот неслыханный жест немедленно стал известен не только всему Залесью, но успел достичь и соседних деревень, и любителей выпить на дармовщинку на радость хозяину оказалось столько, что изба едва вмещала посетителей.

Но дело, вероятно, шло к концу, потому что к полуночи князь с Вишней уже достигли того состояния, когда усидеть за столом, не заваливаясь на бок, им становилось все труднее.

Именно в это время два новых посетителя стали протискиваться из задних рядов к центру, где сидели щедрые незнакомцы.

— О! Новички! — закричал кто–то. — Свеженькие!

— Налить им, — еле ворочая языком, распорядился старый князь Четвертинский.

Хозяин услужливо стал наливать в деревянные кубки брагу, а вновь прибывшие гости все пробирались к центру.

Князь Четвертинский с трудом поднял склонившуюся на грудь голову и вдруг мгновенно протрезвел.

Перед ним стояла та самая ведьма, которая испортила всю его жизнь. Четвертинский не поверил своим глазам.

— Княгиня Святополк — Мирская? — воскликнул он, и глаза его расширились.