Надежда на прикуп.

Рискнуть?

— Шесть пик, — начал торговлю Банкир, но Торгпред неожиданно произнес:

— Шесть треф.

Секретарь:

— Пас.

— Шесть бубей.

Торгпред прищурился:

— Шесть червей.

Все. теперь надо или говорить «пас», или торговаться дальше. Ну, если надеяться на туза в прикупе, то можно попробовать и дальше… Можно попробовать и рискнуть.

— Шесть бескозырная.

— Семь пик, — последовал ответ.

Неужели у него действительно такая хорошая карта?

Или блефует, хочет увлечь его, сыграть на азарте и — «пас»?..

Когда впервые поднялся вопрос о возможном акционировании первого канала, Банкир был одним из первых.

Все менялось и, прежде всего — формы собственности. К началу девяностых деньги еще не заявили о себе, не было в в России людей, аккумулировавших огромные денежные суммы; тогда для даже большого бизнесмена сто тысяч долларов казались несбыточными, баснословными деньгами, долларовых миллионеров было крайне мало, не то что теперь. Деньги еще не заявляли о себе как о самостоятельной, а тем более — решающей силе.

Однако время шло, богатых людей, способных на серьезные акции, вроде приватизации, становилось все больше; к тому времени были приняты и соответствующие законодательные акты.

Останкино не мог оставаться стопроцентно государственным каналом. К тому же, явного разграничения «бюджетных» и «небюджетных» денег не было, и это создавало возможность манипулировать этими самыми деньгами — прежде всего за счет продажи Останкино своих передач и за счет раскрутки коммерческой рекламы в них же.

Да, Банкир был одним из первых, его не пустили, не дали подхода к самому массовому каналу — мол, у тебя уже есть один, теперь посторонись, дай другим, давно в очереди ждут.

А «другие» — это его Гладстон, Промышленник то есть. А он уже тут как тут: мол, без акционирования самого массового канала никак не возможно влиять на весь ход реформ в России, а я как раз такое акционирование и проведу, никого не обижу.

И заявление, которое сводится к тому, что его концерн и объединенный с ним банк — некое подобие филантропической организации, эдакая «Армия спасения», и что вкладывая деньги, он никак не намерен возвращать их обратно; первый год урон составит порядка ста миллионов долларов (на ветер, что ли?), кроме того, он, владеющий 16% акций добровольно отказывается от рекламы, которая так надоела россиянам… Так сказать — «идя навстречу пожеланиям»…

И вообще, глобально: для нас новое–де телевидение бизнесом в обычном понимании не является, мы идем на такие огромные траты денег исключительно ради стабильности в обществе, в России.

Банкир пустил в ход все возможные методы, но ему недвусмысленно дали понять: ты со своим Градоначальником лица нежелательные.

Хватит и того, что есть…

Но торговля продолжалась.

Торговля продолжалась.

— Семь треф, — произнес Банкир, стараясь придать своему голосу как можно больше безразличия, чтобы скрыть нараставший азарт.

— Семь бубей, — тут же ответил партнер

Ничего не остается, как рискнуть: если уже догнался до семи треф, почему бы не сказать и дальше. тем более, имея неплохую червовую карту.

А вдруг повезет?

А вдруг прикупит еще что–нибудь толковое? Ну, хотя бы туза с королем, или две метких червы?

Ведь нельзя строить все только на голом прагматизме, на расчете, надо же иногда испытать благородное чувство риска!

— Семь червей, — улыбнулся Банкир.

— Пас.

Да, зря позарился на прикуп: трефовый валет и пиковый король.

Короля все равно придется отдать: как говорит — бланка, единственная карта, без прикрытия. Вот если бы была дама… В большинстве случает, имея на руках даму и короля, берешь одну взятку; короля или даму отдаёшь под туза вистующего, а на то, что осталось…

Да, верная взятка.

Конечно, можно было бы сыграть по–крупному, попытаться действовать через взятки, это в России во все времена — верней верного, можно было бы попробовать, если бы тут не примешивались и политические интересы: как было совершенно очевидно, новый ОРТ создавался как «президентский» канал.

Выборы скоро, и отдавать его в руки человека неблагонадежного, вроде него, Банкира — крайне нежелательно.

Более того, в процессе реформирования неожиданно всплыла и третья сила — Дума.

Пока только один Сын Юриста заявил, что все эти игры в приватизацию надо было бы послать подальше, и принять ого, Сына Юриста то есть, проект — целиком и полностью национализировать теле– и радиовещание. То есть, Останкино в подобном случае превратилось бы в «думский», никак не «президентский» канал.