Шрифт:
Неужели жизнь прожита зря?
Кто подскажет, кто?
Не телефон ведь: он только слушать умеет, но вот научить, как жить дальше…
Дальше:
— Вы ревнуете его?
— Я думаю, что люди, которые боятся потерять друг друга, в определенной степени ревнивы. Отчасти потому, что и я, и Влад прекрасно знаем, что все при– ходит, но все потом и уходит. Мы стараемся как можно больше времени проводить вместе… Даже в моих командировках он сопровождает меня, как, например, недавно в Петербург. Мне кажется так легче: у меня не болит голова, поспал ли он, прочитал ли на ночь книжку, как он одевается, что ест…
Она читала, перечитывала несколько раз — с каким– то мазохистским удовольствием:
— Для любого человека, имеющего телевизор (а у кого его нынче нет?), Владислав Листьев — символ трех передач: «Взгляда», «Поля Чудес» и «Темы». И естественно, что мне, например, кажется: со своей будущей женой Влад мог познакомиться только во время съемок. Эдакая встреча Принца и Золушки на балу. Насколько это представление далеко от истины?
— Более, чем далеко. Я работала, как и сейчас, реставратором в Музее искусств народов Востока, и в мою мастерскую приходили друзья — пообщаться. Я часто была завалена работой, поэтому, как правило, занималась своим делом, а они общались между собой.
Однажды друзья привели Влада. И — знакомство не состоялось: я поздоровалась, даже не поворачиваясь.
— Какое же впечатление он произвел на вас как мужчина, когда вы все–таки его увидели?
— Никакого. Да и я вряд ли ему понравилась… Да… Вместе с компанией Влад стал часто появляться у меня. И как–то получилось, что он прижился. Прижился и остался..
— То, что Влад большой импровизатор, видно из его передач. А как его выдумка работает в области подарков жене?
— Великолепно! Однажды он подарил мне магазин цветов. Зашел в цветочный и купил все цветы, имевшиеся там. Я сложила их на пол в мастерской и поняла, что присутствую на собственных похоронах — такое количество цветов бывает только после смерти…
Все, это уже слишком.
Собственные похороны?
Нет, дорогая, ты недостойна его… Но ведь и её, такой милой, такой умницы, такой хозяйственной, такой душевной, такой… ну, словом — такой, самой–самой, он никогда не будет.
Факт.
Перспективка, в общем–то нерадостная.
Но будет все по–другому: ты будешь жить, останешься жить, и будешь мучиться всю жизнь…
Потому что — без него.
Улыбнулась, достала из–под подушки пистолет, осмотрела, прицелилась в окно–на ветке птичка какая– то глупая, чирикать, наверное, собралась…
А–а–а…
Пошатываясь, поднялась с дивана, подошла к телефону, набрала номер справочной.
Алло, вокзал? Когда ближайшая электричка до Москвы? Спасибо…
Нет в мире ничего хуже, чем телефон: глупая выдумка, посторонний раздражитель. Звонок, возбуждение и — сразу же торможение. Зачем? Какой смысл?
Безусловный рефлекс, собаки Павлова.
Звонит себе, звонит, восьмой раз уже звонит. Конечно же, Лучшая Подруга диск у себя в кабинете накручивает, только что по телевизору увидела портрет и подпись внизу: Влад Листьев убит.
Поделиться новостью хочет. Впрочем, Она и так уже обо всем знает, для нее это — давно не новость…
И диск этот глупый–преглупый: точно барабан в «Поле чудес», и все время накручиваешь одни и те же сектора: «пять… семь… пять… семь… шесть…»
Она перережет провод, оборвет незримую пуповину, разобьет этот телефон, Она достанет свечу, купленную недавно в церкви, и будет Она плакать, плакать, и молить о прощении, и плакать, и вновь молить о прощении, и целовать портрет, и горючие слезы будут катиться по щекам, но Она не будет их вытирать, потому что нет в мире ничего сладостней покаяния и умиления, и жалости к самой себе…
Она все равно его любила — любила, любит и будет любить — всегда, наверное, также как и себя.
Все равно.
«Полная тишина в студии… Сектор «X 2»! В случае правильного ответа ваши очки удваиваются!..»
Мысли, посещающие человека утром, сразу после пробуждения ото сна, как правило, всегда философски и глубоки. Особенно — мысли пожилого и на редкость трезвого человека, особенно — если такой пожилой и на редкость трезвый человек живет в пятикомнатной двухсотметровой квартире в центре Москвы совершенно один, особенно — если по складу ума и по занимаемой в Государстве должности такой пожилой и на редкость трезвый, живущий совершенно один человек склонен к абстракциям и отвлеченным умозаключениям. Но мысли–то утренние, сколь бы не были они бездонны и отвлеченны, как правило почему–то неминуемо переходят в сферу осязательного, отчего становятся еще более глубокими и, что очень неприятно — печальными.
А особенно — у пожилых людей, страдающих нарушением обмена веществ — сколь бы трезвы и глубокомысленны по своей сути они не были и какую бы должность в Государстве не занимали…
Такая вот парадигма, такое склонение, такое преломление понятия «пожилой и трезвомыслящий», такое вот кольцо Мёбиуса получается.
Вот, теперь надо подняться, умыться и сразу же засесть на унитаз. Первая мысль об ожидаемом осязании: сидение унитаза вновь будет холодно и почему–то скользко, мокро, будто бы кто–то мимо мочился.
Почему оно мокрое и скользкое?
Ведь в квартире больше никто не живет; будто бы призрак, фантом какой–то приходит по ночам и писает мимо, специально писает, чтобы ему. хозяину, наутро было неприятно на унитаз садиться.
Вторая мысль имеет непосредственное отношение к предыдущей, прямо вытекая из нее: и вновь ничего не получится, вновь придется уговаривать, упрашивать свой несговорчивый ворчливый желудок испражниться вновь придется унижаться, клянчить, просить, напрягаться, чтобы прямая кишка выдавила из себя хоть что– нибудь…