– Она любила тебя, – сказала Сейдж. – И до сих пор любит.

– Да откуда ты это знаешь? Потому что она так сказала? Разве ты не понимаешь разницу между любовью и контролем?

– Джастина, пожалуйста, попытайся понять...

– Я-то понимаю, – сказала она, содрогаясь от ярости. – Это вы не можете понять! Вы хотите верить, что каждая мать желает только лучшего для своего ребенка! Но это не так!

– Она не хотела для тебя ничего плохого...

– Она хотела именно то, что сделала!

– Может, она и не идеальная мать, но...

– Не говори мне, какая Мериголд мать. Я единственный человек в мире, который знает, какого быть ее дочерью. Мать должна хотеть, чтобы у ее ребенка было хорошее образование и постоянный дом. Вместо этого меня таскали с собой как дешевый чемодан. Моя мать нигде не оставалась надолго и ни к кому не привязывалась, только если это было не «ради веселья». И когда воспитание становилось «не весельем», что происходило почти всегда, я могла рассчитывать только на себя. Я просто была неудобна ей.

Это была правда. Но никто из них не хотел это слышать, как и большинство людей, сталкивающихся с неудобствами. Их отношения с Мериголд и Джастиной, их причастность к гейсу, их вера в коллективную мудрость клана ведьм – теперь Джастина не сомневалась в неправильности всего этого. И она знала, как они все со всем этим бы поступили. Они бы просто обвини ее в непослушании. Было легче сделать из нее козла отпущения, чем внимательно посмотреть внутрь себя.

– Конечно, ты расстроена, – сказала Сейдж. – Тебе нужно время принять это, но времени нет. Милая, сейчас мы должны что-то сделать, потому что ты изменила судьбу, ты смогла...

– Я не меняла свою судьбу, – огрызнулась Джастина, – я вернула ее обратно.

Энергия горела под ее кожей, обжигая один сантиметр за другим.

Розмари странно на нее посмотрела; ее лицо вытянулось.

– Джастина, осторожно сказала она, – ты не можешь вернуть все назад. Твоя судьба была предопределена каждым твоим поступком. На каждое действие есть противодействие. И сняв гейс, ты нарушила баланс между духовным и материальным мирами. Ты создала цунами.

Последней соломинкой стал для Джастины упрек со стороны женщины, которая помогла наложить на нее гейс.

– Тогда в первую очередь ты не должна была помогать моей матери проклинать меня!

Энергия, исходящая от Джастины, во взрывоопасном и необдуманном порыве налетела на люстру. Лампочки взорвались; стеклянные осколки дождем посыпались на пол.

– Джастина, – резко сказала Розмари, – успокойся!

Столовые приборы загрохотали и подскочили около раковины. Джастина почувствовала вкус пепла во рту. Гнев и обида вонзились в нее как ножи.

Сейдж побледнела.

– Мы только хотим помочь тебе...

– Мне не нужна ваша помощь!

Ножи и вилки внезапно поднялись в воздух, пронеслись через кухню и воткнулись в дверки холодильника. Джастина была ослеплена яростью. Ничего не было таким, каким она думала; ничто не было правдой или реальностью. Она слышала, как Розмари зло выкрикивает ее имя, а Сейдж умоляет.

Но среди всей этой суматохи она почувствовала, как в комнату вошел Джейсон. Розмари резко сказала ему выйти, что Джастина не контролирует себя и может причинить ему боль. В глубине души, под слоем гнева, она была испугана, так как Розмари права.

Не обращая внимания не предупреждения, Джейсон подошел к Джастине и притянул к себе. Он дотронулся руками до ее лица, вынудив ее посмотреть на него.

– Джастина, – сказал он тихо, – посмотри на меня. Все хорошо, зайка. Помнишь, что я говорил тебе? Не смотря на то, что ты делаешь, говоришь или чувствуешь. Посмотри на меня.

Задыхаясь, вся в слезах, Джастина попыталась сосредоточиться на его лице. Ее удерживали эти глаза полуночного неба; казалось, он знает ее от и до. Он был спокойным и надежным; он заставил ее быть с ним, отвлекая от бури в душе.

– Ты поранилась? – Он убрал ее волосы за спину. – Ты наступила на осколки?

– Не... не думаю. – Она чувствовала, как раскаленная до бела энергия кончается. Но гнев и боль все еще бушевали внутри. Джастина не могла смотреть ни на Сейдж, ни на Розмари. – Поэтому, – сказала она Джейсону дрожащим голосом. – «Правда или действие», помнишь? Поэтому я рассталась со своим парнем. Он боялся меня. Ты тоже должен. Ты...

Джейсон успокоил ее, поцеловав в лоб, заправив за ухо локон волос, который прилип к ее влажной щеке. Он потянулся к рулону бумаги и оторвал кусочек. Высушив слезы на ее глазах, он прижал бумажное полотенце к ее носу, и она покорно высморкалась.