Корпус двигался на юг с большой осторожностью, делая частые остановки, давая авангардным отрядам время для разведывания местности. Вопреки прежним данным в районах марширования корпуса неприятельские войска не появлялись. Кругом было пусто. Разведчики доходили до самого берега Дуная, но и там не обнаружили ни одного вражеского лагеря.

Репнин терялся в догадках: куда девались турки? Ещё недавно высказывались опасения, что они могут напасть первыми, собрав достаточное количество войск. Но вот прошли многие десятки вёрст, а их нет и в помине. Может быть, для движения на север они избрали другое направление?

Репнин не мог исключить того, что турки приняли решение уклониться от баталий, запереться в крепостях и ждать следующей кампании. Лето, считай, пролетело, наступала осень - время, когда невольно приходят мысли о зимних квартирах.

Так в сомнениях дошли до реки Сальчи. И тут князю донесли: обнаружен лагерь противника.

–  Велики ли его силы?
– спросил Репнин разведчика.

–  Тысяч двадцать, а может и больше.

–  Обоз при лагере есть?

–  Есть, и очень большой.

–  А орудия?

–  И орудия есть. Сколько - подсчитать было невозможно, но то, что орудий много - это точно.

Репнин подумал:

–  Судя по вашим ответам, вы плохо рассмотрели лагерь противника. Приказываю возобновить разведку и добыть для показаний пленного турка. Поняли?

–  Так точно, ваше сиятельство.

–  С Богом!

Разведчики пробыли на задании весь остаток дня и всю ночь, вернулись только утром. И не с пустыми руками: привели с собой турка - из тех, какие обычно служат в обозах.

–  Что это он у вас дёргается?
– разглядывая пленного, спросил разведчиков Репнин.
– Дорогой не обижали?

–  Никак нет, ваше сиятельство, просто такой пугливый. Когда брали, совсем не сопротивлялся.

Репнин послал за генералами Кутузовым и Салтыковым. Те явились незамедлительно.

–  Турки обнаружены?
– догадался Салтыков.

–  В нескольких вёрстах отсюда на берегу Сальчи стоят большим лагерем, - отвечал Репнин.
– Разведчики утверждают, что их не менее двадцати тысяч. Давайте допросим пленного: может, он нам что расскажет?

–  За толмачом надо послать.

–  Толмач болен. Попробую поговорить с ним сам.

–  Знаете турецкий?

–  Когда во время переговоров в Кучук-Кайнарджи общался с турецкими уполномоченными, кое-чему научился.

И Репнин начал допрос:

–  Кто главный начальник в вашем лагере?

–  Сераскир Гассан-паша.

–  Не тот ли Гассан-паша, который был капитан-пашой?

–  Не могу знать.

–  Сколько у сераскира воинов?

–  Много.

–  Десять тысяч?

–  Много.

–  Двадцать?

–  Много.

–  Тридцать?

–  Много...

–  Что он говорит?
– поинтересовались генералы.

Репнин перевёл им содержание ответов пленного.

–  Какой толк его допрашивать, - разочарованно резюмировал Салтыков, - он, наверное, и до десяти считать не умеет.

–  Надо нам самим взглянуть на этот лагерь, - предложил Кутузов.

На рекогносцировку выехали ещё до того, как в батальонах началась раздача завтрака. Проехав половину пути верхом, военачальники спешились и продолжали путь пешком, местами пригибаясь, чтобы не оказаться замеченными противником. Сопровождавший их казачий эскадрон спрятался в лощине, готовый в случае опасности прикрыть главных командиров.

По обычной традиции местом для своего лагеря турки избрали возвышенность, господствовавшую над местностью. С одной стороны лагерь прикрывала неширокая река Сальче с обрывистым берегом, с другой - заросший кустарником овражек. Фланги представлялись открытыми, если не считать обозных повозок, загораживавших проход внутрь лагеря. Воспрепятствовать атаке с флангов могли и вырытые здесь ретраншементы [25] с установленными на них орудиями. Судя по количеству палаток, в стане могло быть не более 20 тысяч человек.

Осматривая лагерь со стороны, военачальники оживлённо обменивались мнениями.

–  Может быть, удобнее атаковать со стороны овражка?
– предложил Салтыков.
– Там и кавалерию можно задействовать. Одним решительным ударом сбросим их в реку, и дело с концом.

–  Овражек может оказаться заболоченным, - возразил Кутузов.
– На то место, как раз против овражка, удобнее поставить орудия. Лучшего места для батарей не придумаешь: и прикрытие есть, и фронт обстрела широк.

Репнин его поддержал: