— Я прошу двадцать дней, чтобы приказ мой дошёл до всех частей, только после этого срока я буду отвечать за всё, что делается в моей армии в Анатолии, — проговорил громко, почти выкрикнул паша и подал знак своему секретарю удалиться.

Молодой человек поклонился и выскользнул вместе с приказом из комнаты.

— Добрая воля, с какой вы исполнили требование моего государя, служит лучшим поручительством в успехе дела, — удовлетворённо проговорил генерал. — Я доложу государю императору, что Мухаммед-Али с покорностью принял изъявление воли Его Величества, в доказательство чего он немедленно остановил военные действия и захотел приступить без потери времени к мерам примирения, в успехе коего был совершенно уверен. Так ли, ваше высокостепенство?

— Так, точно так, — проговорил недовольно паша и, взяв под руку настырного русского генерала, стал ходить с ним по комнате и беседовать.

На следующий же день Муравьёв проверил, отправлен ли приказ в войска. Оказалось, что несколько нарочных ещё ночью умчались по дороге на Восток к Палестине, через которую вели все дороги в Анатолию. Через несколько дней удовлетворённый Муравьёв отправился в Стамбул. После отчаянного шторма у берегов Африки потрёпанный русский корабль всё же прибыл к Босфору во второй половине января. И уже в турецкой столице Николай Николаевич узнал, что Ибрагим-паша остановил свои войска в нескольких переходах от Стамбула. Но султан тем временем уже дал согласие русскому послу на присылку флота и десанта на берега Босфора. И 8 февраля только что прибывший французский посол адмирал Руссен, бодрый, рослый мужчина, чуть не упал в обморок, когда утром подошёл к окну своей резиденции, расположенной неподалёку от Буюк-дере, и увидел прямо перед собой стоящие на рейде под Андреевскими флагами и трёхцветными знамёнами четыре русских линейных корабля, три фрегата, один корвет и один бриг. Это эскадра под командованием вице-адмирала Лазарева прибыла спасать турецкого султана.

И никакая истерика французского посла не смогла заставить султана изменить свою позицию: русская эскадра и прибывающий пехотный десант останутся на берегах Босфора до того момента, как Мухаммед-Али подпишет мирное соглашение с Высокой Портой и отведёт свои войска из Анатолии за горы Тавр. А генерал-лейтенанту Муравьёву, повышенному в чине, уже приходилось день и ночь заниматься обустройством русских войск, ставших лагерем на азиатском берегу Босфора напротив дачного местечка Буюк-дере, где располагалась резиденция посла Бутенёва. Николаю Николаевичу даже пришлось поселиться с войсками в лагере у деревеньки Ункяр-Искелеси. Вскоре в Стамбул прибыл любимец Николая Первого Алексей Фёдорович Орлов. Он на последнем этапе отстранил Муравьёва от дипломатической деятельности, оставив за ним только командование сухопутными частями. Но Николай Николаевич был доволен: он уже сделал главное — остановил войну и подготовил к подписанию новый союзный договор с Турцией. Его и завизировал с большой помпой царский фаворит в Стамбуле в июне месяце. Договор так и назвали по местечку, где располагался русский военный лагерь, Ункяр-Искелесийским. Это была крупнейшая в девятнадцатом веке победа российской дипломатии в области решения в пользу Российской империи Восточного вопроса. Турция из врага России превратилась в союзника и на время войны обязывалась закрывать Босфор и Дарданеллы для прохода военных кораблей враждебных нам государств.

27 июня русская эскадра отплыла от берегов Босфора. Генерал Муравьёв возвращался в Россию со смешанным чувством. Он был рад возвращению, но одновременно с этим прежние печальные мысли овладевали им. Его ждёт впереди армейская рутина и одинокая казённая генеральская квартира, куда будет по вечерам возвращаться усталым и одиноким.

«Нет, надо обязательно поскорее забрать дочку, Наташеньку, из Петербурга... Но куда я её привезу? — сразу же задал он себе вопрос. — Ведь у меня ни кола ни двора. Надо опять дождаться очередного назначения, получить под командование дивизию или корпус и тогда уж забирать дочку».

Муравьёв стоял на капитанском мостике линейного корабля и пристально смотрел вдаль, где среди волн и туч на горизонте маячило его будущее. Каким оно будет? То, что трудным, в этом он был уверен, но ему хотелось и простого человеческого счастья. Николай Николаевич сжал губы и уверенно посмотрел вперёд — он добьётся и этого. Пока что не было цели, которой бы он не смог достичь. И генерал Муравьёв справился с этой задачей. Через год женился на Наталье Чернышевой, сестре своего друга декабриста Захара Чернышева, с которым служил на Кавказе. И через несколько лет он уже был отцом четырёх дочек. У старшей Наташеньки появились три сестрички. И, несмотря на скорую опалу царя, Муравьёв жил все эти годы счастливо, наслаждаясь семейным уютом и веря в то, что в трудный для России час о нём вспомнят. Ведь как говорил ещё его дядька, покойный премьер-майор славных екатерининских времён: «Кому же, как не нам, защищать свою Родину? Кроме нас некому!»

И вот наступил тяжёлый для России 1854 год, когда вся страна с волнением следила за судьбой осаждённого Севастополя. О старом генерале, конечно же, вспомнили и поручили ему самое трудное и опасное дело: защищать с имеющимися мизерными силами Кавказ. И Муравьёв взялся за новую сложную задачу решительно и смело, как делал это всегда. Служить, так не картавить!

сень в 1855 году на Армянском нагорье в Восточной Анатолии наступила неожиданно холодная. В горных отрогах вокруг турецкого города Карса, окружённого тридцатипятитысячным русским войском, уже 28 августа выпал снег. Он, правда, быстро растаял, но с каждым днём становилось всё холоднее. С пасмурного, затянутого тучами неба часто накрапывал мелкий осенний дождь. Под стать погоде было и настроение в русском лагере. Три месяца жизни в поле, продуваемом всеми ветрами, особого энтузиазма в войсках не прибавят. А тут ещё в начале сентября объявилась в батальонах холера. Именно поэтому главнокомандующий русской армией, наместник Кавказа, генерал от инфантерии Муравьёв решил лично осмотреть лагерь и проверить, как выполняются его приказания о строительстве землянок, какие меры принимаются против распространения холеры и, вообще, чем дышит сейчас солдат.

Генерал вышел из своего домика, наскоро построенного из больших глыб необработанного камня и крытого соломой, и остановился рядом на пригорке. Под ногами хрустели ледком лужи. Высоко в небе летели на юг клинья перелётных птиц. Николай Николаевич осмотрел в подзорную трубу турецкую крепость и задумался.

Он вспомнил, как почти год назад в Петербурге ноябрьским туманным утром был срочно вызван в Зимний дворец. Царь ему объявил, что он направляется на Кавказ командующим корпусом и наместником края.