— Да, господа генералы, — жёстко проговорил наместник Кавказа уже собравшемуся вокруг него командному составу. — Положение осложняется. Теперь у турок появилась надежда, а значит боевой дух, который у них стремительно падал последнее время, вновь укрепится.

Как бы подтверждая его слова, на турецких редутах, опоясывающих крепость, замелькали фески и чалмы, раздались выстрелы из пушек и ружей. Гарнизон Карса явно начал праздновать успехи союзников.

— Ну, теперь-то, когда общая обстановка так кардинально изменилась, может быть, целесообразно было бы главный упор сделать на оборону? — в обтекаемых выражениях выразил надежду о снятии блокады Карса генерал Бриммер.

— Никаких отступлений! — резко повернулся к генералам Муравьёв. — Как раз теперь-то мы просто обязаны наступать. Сейчас в такой обстановке уводить войска — это значит расписаться в полной несостоятельности и просто в трусости. В этот тяжелейший час для нашей Отчизны вся страна смотрит на нас. Только мы можем своими успехами смягчить горечь военного поражения в Крыму для всего русского народа. Да, и принципиально наше положение не изменилось. Я повторяю, в Абхазии турки наращивают свои усилия только для того, чтобы выманить нас от Карса. Мы не пойдём у них на поводу, не сделаем им такого подарка. Да и нужно помнить о моральном духе наших войск. Как солдаты и офицеры воспримут наше отступление при первых угрожающих нам известиях? Нас никто не побил, а мы уже кидаемся отступать? Нет, господа, наоборот, мы покажем всему миру силу духа! Пришло время суровых испытаний, готовьтесь к штурму!

И главнокомандующий решительной походкой прошёл к себе в кабинет.

— Да, это по-русски, — крякнул Бакланов, — немчуре всякой этого не понять!

Огромный казак в красной рубахе постоял, взглянул вслед уже скрывшемуся наместнику и почесал затылок, сдвинув папаху себе на лоб.

— Но вот что из этого выйдет, сам чёрт не разберёт, — покачал огромной головой генерал и, вскочив на коня, хлестнул его нагайкой и поскакал к своим воякам наводить среди них порядок. Справиться с чубатыми кентаврами мог только он один.

На следующий же день русские войска стали активно готовиться к штурму Карса. Генерал Бакланов по указанию главнокомандующего провёл подробнейшую рекогносцировку местности вокруг крепости. Вместе с пластунами он излазил за две ночи все подступы к турецким позициям и пришёл на совещание к Муравьёву мрачнее тучи.

— Я считаю, что в данный момент и при таком количестве войск, которое мы можем выставить на приступ, штурмовать Карс — безнадёжное дело, — рубанул могучей рукой Яков Петрович.

Муравьёв строго взглянул на него.

— Николай Николаевич, факты — вещь упрямая, — продолжал настойчиво казак. — Ну, например, вот здесь, — ткнул пальцем Бакланов в карту, — на этом направлении мои кавалеристы должны скакать под огнём сорока семи орудий на протяжении трёх вёрст. Конечно же, в этом случае девять десятых из нас останется на поле боя, и если к турецким редутам прискачут триста-четыреста всадников, то они не принесут ни малейшей пользы. В общем, скажу прямо и откровенно: Карс вы, Николай Николаевич, не возьмёте, в этом да будет вам порукою моя голова, поседевшая в битвах. Простите за правду, но кривить душой не могу... хотя и горько, ох как горько говорить мне всё это.

Все, кто находился на совещании, притихли. Многие были на стороне Бакланова, но осторожничали с высказыванием своего мнения. Вот так, прямо в лоб мог заявить несогласие с главнокомандующим только казацкий генерал — отчаянная головушка. Уж кого-кого, а его в трусости обвинить никому и в голову не приходило. Муравьёв понял, что нужно переломить настроение командного состава. Он встал и спокойно обратился к своему любимцу:

— Генерал! Вы отличный тактик, но в данном случае нужно посмотреть на дело чуть пошире, а не просто с точки зрения командира казачьей бригады. Во-первых, никто и не собирается посылать кавалерию на штурм стен Карса. Это было бы просто глупо. Вы будете участвовать в приступе только с частью казаков, но и то спешенных, с приданными вам пехотой и артиллерией. Так что не беспокойтесь, скакать под огнём пятидесяти турецких орудий никто у нас не будет. Во-вторых, господа генералы, я уже говорил, что в сложившейся обстановке нам просто необходимо предпринять наступательные действия. Не буду повторять, что на нас смотрит вся страна, и не только она. Не забудьте и о собственных солдатах и офицерах. Для наших войск сейчас просто необходимо предпринять решительное усилие. Это выведет войска из апатии, поднимет их боевой дух. Да и с точки зрения тактики осада всегда предполагает не только пассивные усилия по блокированию крепости, но и активные боевые действия по её захвату. Их надо умело чередовать, подкрепляя одни другими. А не то мы здесь простоим до второго пришествия, а сейчас дорога каждая неделя. Поэтому призываю вас, господа генералы: всё время рассматривайте свои действия и задачи, которые перед вами ставит командование, в контексте всей войны в целом. И я повторяю, интересы России сейчас от нас требуют сделать с военной точки зрения почти невозможное: во что бы то ни стало овладеть Карсом. Так давайте сосредоточим все свои силы на выполнении этой задачи, её перед нами ставит Отечество, и не будем тратить силы попусту в бесполезных спорах. Приступим, господа.

По лицам генералов и штаб-офицеров Муравьёв понял, что ему удалось убедить большинство в правильности своих действий. Да и высокий патриотический настрой, оскорблённое падением Севастополя национальное чувство требовали выхода в решительных действиях. Дискуссии закончились. Генерал Муравьёв спокойно и уверенно сообщил о предложенной диспозиции и подробно рассказал, кому что делать.

Утром 17 сентября 1855 года, после того как рассеялся утренний туман, начался штурм Карса. Муравьёв наблюдал за действиями своих войск со Столовой горы. На приступ огромной крепости русские войска пошли тремя основными колоннами и двумя отдельными отрядами. Во главе второй колонны, которой командовал генерал барон фон Майдель, шёл поручик Василий Ростовский со своими гренадерами. Неприятельские ядра и гранаты с воем и визгом пролетали над их головами. Но гренадеры не ждали, когда турецкие артиллеристы пристреляются. Русская пехота действовала решительно. Солдаты бросали заранее заготовленные плетни через волчьи ямы, быстро пробегали по ним, прыгали через палисады. И вот наконец-то поручик оказался во рву у крепостной стены. Князь приказал быстрее ставить длинные лестницы. Он уже первым полез на стену. В зубах у него была зажата шашка, за поясом — три пистолета.

В это время егеря заняли позиции на валу надо рвом и открыли огонь по крепостным стенам, выбивая турецкую пехоту и прикрывая лезущих по лестницам гренадеров. Защитники крепости поначалу высовывались между зубцов, кидали вниз камни, стреляли, но меткий огонь егерей заставил их затаиться.

— Быстрее заряжай, Захар! — покрикивал фельдфебель Кирилл Митрофаныч на молодого солдата. — Только смотри у меня — два раза пороху не насыпь, а то так рванёт, что я и без ружья, и без головы останусь!