Шрифт:
— К орудиям, братцы, наводи!.. Пли!
По приказу Лазарева матросы чуть не силой увели Бутенева в лазарет, и в этот момент, подожженный «Азовом», взорвался флагман египтян. «Половина дела выиграна», — мелькнуло у Лазарева. Он твердо помнил наставления Сенявина — первыми бить неприятельских флагманов.
Сражение закончилось полным разгромом египетско-турецкого флота.
За подвиг экипаж «Азова» первый среди кораблей русского флота удостоился высшей награды — кормового Георгиевского флага. Заслуги Сенявина в успехе эскадры отметили по достоинству. Его наградили Алмазными знаками ордена Александра Невского.
Наварин предрешил начало войны с Турцией.
В душе Сенявина теплилась надежда вновь вернуться туда, где начинал службу, — на Черное море. Увы, Николая I вполне устраивал Грейг.
Однако царю понадобились опыт и знания Сенявина, его мнения о неприятеле и союзниках на театре военных действий.
«…Частное обращение с народами, составляющими Турецкую империю, — сообщал Сенявин в докладной записке, — и в особенности с горными жителями, показало мне пользу, которую можно извлечь для России из тех племен, кои не суть собственно турки.
Находясь в Боко-ди-Которо, я имел несколько ошибок с французскими войсками, довольно сильными противу малого числа войск, находившихся в моем распоряжении, но с помощью черногорцев и богезцев имел постоянные успехи противу превосходного и искусного неприятеля, сберегая сими народами регулярное свое войско… Жители гор Балканских, протяженных от Адриатики до Черного моря, управляются почти тем же духом, как черногорцы, далматийцы и герцеговяне, и можно сказать, что они так же связаны между собою, как и цепи их гор…»
В Средиземное море отправилась эскадра контр-адмирала Петра Рикорда. Сенявин возглавил ее на переходе Балтийским морем. Николай послал его прежде всего для поддержания порядка и дисциплины, муштры экипажей. Сенявин же дружески советовал Рикорду:
— Не забудьте, что всюду у нас немало друзей — бокезцы в Адриатике, иониты на островах, греки — повсюду. Главное — не забывайте о служителях. Забота о здоровье, справедливость в поступках офицеров — залог успеха в бою. Высокий дух матросов в итоге решает исход дела…
Заканчивалась кампания 1828 года.
Штормовой сентябрьской ночью Сенявин повел эскадру из Ревеля в Кронштадт. Сквозь завесу дождя едва просматривались ходовые огни кораблей. Адмирал всю ночь не покидал мостика: сверял курс по компасу, сам нес вахту у штурвала. Каждый раз, перекладывая руль, он сливался воедино с кораблем, соприкасаясь через него с морем, которому отдал свою жизнь и душу, а теперь будто чувствуя, что расстается с ним навсегда…
В следующую кампанию он уже не выходил в море. Неизлечимый недуг подкрался незаметно. Никогда прежде не хворал и не любил лечиться. Главное — терять начал силу в ногах. Доктора не помогали. Взял отпуск, поехал в Москву подлечиться. Надеялся на перемену климата, не помогло. Окончательно сразил еще один удар. Скоропостижно скончался младший сын поручик Лев Сенявин.
Весной 1831 года он уже не вставал с постели. Предчувствуя кончину, шутил:
— Странно, я никогда не пил много воды, а помираю от водяной. — Он обвел взглядом стоявших вокруг боевых товарищей-офицеров, улыбка не сходила с его лица. — Прошу вас об одном. Погребите меня на Охте, как есть, в халате. Попросту, без церемоний и лишних хлопот.
Помнил, видимо, о долговых расписках, да и хотелось расположиться на вечный покой рядом с сыном Левушкой.
Император распорядился по-иному. Отпустил на похороны пять тысяч рублей, приказал хоронить со всеми почестями.
Газета «Русский инвалид, или Военные ведомости» поведала кратко:
«5 апреля скончался здесь, к общему сожалению, генерал-адъютант Его Императорского Величества адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин…»
Отпевали адмирала Сенявина в Адмиралтейской церкви в четверг 9 апреля. День выдался солнечный, с залива тянуло теплом. Церковь была переполнена, люди толпились на паперти. Батальон гвардейцев ждал выноса гроба.
Три адмирала — Карцов, Пустошкин и Рожнов — стояли чуть поодаль. Рожнову вдруг пришли на память стихи, произнесенные при расставании с покойным адмиралом.
Начальник, славою венчанный, Являющий собой отца; Врагов России победитель И счастья нашего творец, Надежда всех и покровитель, Кто незабвен ввек для сердец…— Все бы правильно, — проговорил вполголоса Пустошкин, — токмо почестями власти неправедно Дмитрия Николаевича обошли. Как и дружок его Мордвинов, не умел изгибаться.
Возле паперти сгрудились особняком в небольшую кучку отставные матросы, которых успел оповестить Родионов. Перебрасывались словами: